Рейтинг
0.00

Культура

4 читателя, 813 топиков

Надо проснуться

Культура

Большая часть книги Александра Кабакова читателю уже известна. В лучшем случае -- по публикациям «Знамени» (2004, №9; 2005, №1), в худшем -- по довольно многочисленным откликам в СМИ. Новые версии историй о Красной Шапочке, Дон Жуане, Агасфере и других вечных персонажах явно понравились редко в чем-либо сходящимся критикам, включая тех, кто раньше не слишком жаловал писателя. Сейчас свод печальных и забавных кабаковских побасенок пополнился тремя текстами («Из жизни мертвых», «VIP», «Огонь небесный»), обрел тщанием издательства «Вагриус» книжную ипостась и сменил название -- «Рассказы на ночь» стали «Московскими сказками».

Когда прежде существовавшие по отдельности опусы складываются в книгу, принято говорить о принципиально ином качестве нововыстроенного текста. Просится на язык эта ритуальная сентенция и в случае Кабакова, несмотря на столь же естественно возникающие оговорки. Да, Кабаков еще раз напомнил о переплетении историй разномастных персонажей, зачастую не подозревающих о своем кровном родстве или включенности в единый сюжет. Да, важно, что в финале последнего рассказа его герой, новоявленный Прометей, восстановивший подачу электричества в предназначенный сносу «деревнеобразный» микрорайон, оборачивается сочинителем какой-то неведомой книги, то есть двойником автора «Московских сказок». Но скрещения судеб прочитывались уже в первой журнальной публикации, а мотив превращения «жизни» в «текст» (и соответственно персонажа -- в автора) в принципе не противоречит дальнейшей разработке удачно найденной золотой повествовательной жилы.

Не трудно предположить появление в новых «старых историй», где наряду с уже знакомыми нам Царевной-лягушкой, строителем Вавилонской башни и экипажем «летучего голландца» (зловещего автомобиля мертвяков, снабженного номерными знаками нидерландского королевства) будут действовать, скажем, осанистый политтехнолог Кот в сапогах, корреспондентка левой перуанской газеты Кармен, побирушка из Таджикистана Мальчик-с-пальчик (оказывающийся по ходу дела Оливером Твистом), законно возглавивший дворянское собрание нового Вавилона работник загса Киса (Ипполит Матвеевич) Воробьянинов и кое-кто еще... Мировая литература велика и обильна, не говоря уж о мировой мифологии, а в нашем мегаполисе (где даже вечный скиталец Агасфер смог временно притормозить) всем местечко найдется.

Но именно потому, что вообразить дальнейшее приращение кабаковской саги довольно просто, делать этого не следует. Ни читателям, ни тем паче автору, написавшему свою лучшую книгу. Лучшую -- на сегодня, что предполагает завтра не эксплуатацию надежной модели (пусть даже с надлежащими усовершенствованиями), но изобретение чего-то нового. Что и случилось в «Московских сказках».

Скрещивая фэнтези с физиологическим очерком, Кабаков не только веселит читателя виражами отличных выдумок и прихотливыми переливами как бы бесстрастного слога, в котором слышится то изумление наивного простака-чужака, то снисходительно раздраженная ворчливость ко всему приобвыкшего аборигена столицы, то упоение на ходу измышляемыми «чудесами» «председателя бесед» наших «мужских клубов» (пивнушек и утыканных ларьками пятачков на выходе из метро), то испуг каждодневного читателя городской хроники (зрителя теленовостей)... Только такая интонационная вибрация может передать сегодняшний хаос нашего мегаполиса. Только неизменно (хоть и приглушенно) звучащая в книге мелодия гнева, сострадания и любви к городу и обретающимся в нем живым людям может напомнить о том, что хаос не всевластен. И начался отнюдь не сегодня.

Для Кабакова наша недавняя (семидесятичетырехлетняя, «советская») история не менее значима, чем современность (сюжеты разыгрываются сейчас) и вечность (сюжеты взяты из надежного фольклорно-литературного арсенала). Частые экскурсы в советское прошлое объясняют, откуда взялись те дельцы и бандиты, казнокрады и убийцы, лжецы и прелюбодеи мысли, что лишь прикидываются живыми, а на деле -- давным-давно мертвы. В первом из «рассказов на ночь» по темной столице носится, сея смерть, «летучий голландец». В одном из последних «как бы воскресшие» (вставшие из могил либо обнаружившие наконец-то свою суть) мертвецы движутся на очередную битву -- на битву с нами. Ведет их в «последний и решительный» бой, как и следовало ожидать, разбуженный поцелуем верного последыша, «всегда живой», крепко сидящий «в твоей весне, в каждом счастливом дне... в тебе и во мне» доселе незахороненный вурдалак.

-- Товаг-гищи, -- сразу закричал оратор, привычно позируя для памятника в позе ловца такси, -- безобг-газие, о котог-гом твег-гдили большевики, свег-гшилось! Я умег-г, но тело мое живет и даже кое-где болит -- отлежал, товаг-гищи! Тепег-гь надо бысг-генько взять мосты, вокзалы, почту и телег-гаф, а дальше само пойдет! Долой живых, товаг-гищи, вся власть мег-гтвому пг-голетаг-гиату...

Это был только сон одного из заслуженных упырей (впрочем, заставивший его переместиться из отряда мнимо живых в отряд чающих реванша покойников). Быть может, снами были и все прочие кабаковские истории -- о подлости Красной Шапочки, натравившей на Бабушку Волчару, дабы вовремя кликнуть Дровосеков, а потом (обретя статус спасительницы) самой разобраться с зажившейся старушенцией, о прицельной стрельбе по ковру-самолету с беглецами из страны советов, об антропоидах, теряющих уже не тень или нос, но все внешнее обличье... Сны случайно не снятся -- это и без Фрейда известно. Мы будем смотреть такие сны, слушать на ночь такие сказки, кочевряжиться в таком Вавилоне, пока не заставим себя проснуться. Проснуться в своей и живой стране, в своей и живой Москве -- городе не лужковско-церетелиевских истуканов (который ненавидит вся Россия, на который вся Россия равняется и куда вся Россия рвется), но святого Георгия-змиеборца и нареченного в его честь доктора Живаго. Проснуться -- это значит одолеть собственную мертвость, собственную подчиненность мраку и бесовщине, собственную уверенность в том, что ничего, кроме ночи и призраков, нас не ждет.

Затерявшийся в мегаполисе незадачливый Прометей, наверное, опять нашел комнату у какой-нибудь старушки, и все пишут свою книгу. Жизнь ведь одна и кончается быстро, надо спешить и стараться.

Мы надеемся, что Господь пошлет ему сил и времени дописать -- иначе, действительно, не стоило лезть так высоко.

Это последние слова книги, которой Александр Кабаков мудро дал новое точное имя: да, не «Рассказы на ночь», а «Московские сказки». Будем надеяться вместе. Будем спешить и стараться.

Андрей НЕМЗЕР

Россиянин открыл в Мадриде выставку

Культура
В музее Мадрида открылась выставка "Олимпийская страсть: память и будущее". На ней представлена коллекция предметов связанных с историей олимпийского движения. Собрал уникальные экземпляры гражданин России Олег Воронцов, проживающий в испанской столице.

Как сообщают испанские СМИ, коллекция олимпийской символики Воронцова - вторая в мире по величине и значению по этой теме. Всего он собрал более 100 тысяч предметов, из которых половина представлены на выставке в музее города.

Связи Воронцова с Испанией восходят к тем временам, когда он в 1993-2003 годах был членом комиссии по коллекционированию Международного олимпийского комитета, а МОК тогда возглавлял испанец Хуан Антонио Самаранч.

Воронцов начала собирать коллекцию в 1973 году с памятных значков, выпущенных по случаю разных олимпиад. Сейчас в его коллекции самые разнообразные предметы: от устава первых современных олимпийских игр в Афинах в 1897 года и факелов разных лет до спортивной одежды и эмблем Олимпиад, среди которых почетное место занимает медвежонок Мишка - символ Олимпийских игр 1980 года в Москве.

На открытии выставки Воронцова присутствовали мэр города Мадрида Альберто Руис-Габальдон и член испанского олимпийского комитета герцог де Луго Хайме де Маричалар, супруг дочери короля Испании инфанты Елены, - передает РИА "Новости".

Pink Floyd воссоединяются ради концерта

Культура

Планируемый масштабный благотворительный концерт Live 8, по-видимому, станет уникальным случаем, когда не только культура занимается благотворительностью, но и благотворительность плодотворно влияет на культуру.

Цель концертов Live 8, проводимых накануне саммита G8, стран «большой восьмерки», -- убедить лидеров этих стран списать африканские долги. В афише события, которое состоится 2 июля нынешнего года, значатся такие звезды, как Пол Маккартни, Элтон Джон, Мадонна, The Cure, U2. В лондонской афише -- еще с десяток громких имен, среди которых квартет Coldplay -- этих музыкантов после выхода буквально неделю назад сенсационного альбома X&Y считают самой популярной рок-группой мира. Также запланированы концерты в Париже (там выступят Placebo, Ману Чао и Юссу Ндур), в Берлине у Бранденбургских ворот (хедлайнер -- a-ha и известные германские рокеры), а также в Риме и Филадельфии.

Самое сенсационное в программе -- воссоединение на лондонском концерте группы Pink Floyd в классическом составе: Девид Гилмор, Ник Мейсон, Ричард Райт и Роджер Уотерс. В этом составе группа, в обойме которой один из самых продаваемых альбомов всех времен и народов The Dark Side Of The Moon (1975), выступила в Лондоне в 1981 году. Вскоре лидер коллектива, певец и басист Роджер Уотерс покинул коллег, а затем начал с ними долго судиться за название Pink Floyd, которое осталось у троицы Гилмор, Мейсон и Райт. Последний альбом Pink Floyd -- The Division Bell -- вышел в 1994 году. Альбом этот произвел целых два хита, что совершенно не характерно для этой концептуальной, альбомной группы. Несмотря на неплохие продажи (при недоумевающей критике) и масштабные турне, стабильным трио оставалось недолго, и вскоре группу покинул еще и клавишник Ричард Райт. Гилмор и Мейсон еще какое-то время выступали, потом разошлись. Барабанщик Ник Мейсон написал non-fiction-книгу про свою группу, а Девид Гилмор пару лет назад выпустил отличный DVD с собственным выступлением на британском фестивале Meltdown.

Все эти годы никто из музыкантов и слышать не хотел о воссоединении. Но, по словам Гилмора, который «готов сделать все, чтобы убедить страны «восьмерки» помочь Африке», старые обиды и «пререкания Роджера с другими участниками группы настолько незначительны в таком контексте, что если мы можем привлечь дополнительное внимание, воссоединившись, то воссоединение того стоит».

Live 8 («Лайв эйт»), названный по созвучию с серией других масштабных благотворительных мероприятий Live Aid («Концерт в помощь»), ставит своей целью помимо списания долгов Африки еще и увеличение помощи нуждающимся государствам Черного континента. Причем речь идет не о разовой «гуманитарной помощи», а о постоянном давлении общественного мнения на политиков. Так, на вэб-сайте проекта его зачинатель и «лицо» Боб Гелдоф обращается к публике с пояснением: «Нам не нужны ваши деньги, нам нужны вы. Это не второй Live Aid, эти концерты -- отправная точка в долгой дороге к справедливости, единственный способ, чтобы наши голоса слились в унисон и нас услышали. Сейчас, несомненно, наступает исторический момент -- простые люди могут достичь внушительного результата, потребовав от лидеров стран «большой восьмерки» прекратить бедность. Увеличение помощи вдвое, полное аннулирование долгов и справедливые условия торговли для Африки -- сделав это, «восьмерка» изменит к лучшему будущее миллионов мужчин, женщин и детей».

Сам Боб Гелдоф -- ирландский музыкант, певец, гитарист и автор песен, прославившийся в качестве лидера некогда довольно популярной пост-панковской формации The Boomtown Rats, чья песня I Don't Like Mondays в 1979 году возглавляла британский хит-парад. Впоследствии Гелдоф почти совсем перестал заниматься музыкой, сосредоточив свое внимание на рок-н-ролльной благотворительности, и эти его начинания (фестивали Band Aid и Live Aid) были крайне успешны. Во всяком случае в плане паблисити, освещения в медиа и пиара. Пик известности Гелдофа пришелся на середину 80-х, когда он снялся в главной роли в фильме Алана Паркера «Стена». Фильм, напомним, снят по мотивам одноименного альбома 1979 года тех же Pink Floyd.

Александр Беляев

Александр Проханов «Надпись»

Культура

Отрывок из романа публикуется на сайте московского журнала «Афиша» с любезного разрешения издательства Ad Marginem

Старый доходный дом на Малой Бронной был похож на неряшливый огромный термитник, узкий, высокий, с грязными окнами и темными подворотнями, с гулкими подъездами, в которых пахло щами, канализацией, кошками. В тусклом свете лампочки уходила ввысь сужающаяся спираль лестничных перил, напоминая своей геометрией Вавилонскую башню.
Квартира, куда без звонка, в незапертую дверь, вошли Коробейников и Саблин, была подобна пещере, высоченная, озаренная багровом светом, полная угарного, витавшего у потолка дыма, под зыбкими слоями которого двигалась,терлась о мебель и стены, гудела, шелестела толпа. Пьяно и обморочно кружили по комнате странные персонажи в поношенной одежде, с немытыми волосами, испитыми голубоватыми лицами, на которых вспыхивали безумные глаза, растворялись в болезненном хохоте рты. Люди сходились ненадолго, о чем-то разговаривали, не слушая друг друга. Внезапно начинали смеяться, отворачивались от собеседника на полуслове, тут же прилипая к другому, продолжая прерванную невразумительную речь. Что-то настырно втолковывали, чем-то азартно возмущались, дергали один другого за волосы, носы и уши. Тонко вскрикивали, целовались. Хватали со стола стаканы с водкой и жадно пили, не чокаясь. Звенело разбитое стекло, искрила задетая о чей-то пиджак сигарета, начинала звучать раздражающая, похожая на кошачье мяуканье песня. Все это напоминало палату умалишенных, где каждый был сам по себе, развлекался, как мог, впадал в забытье, разговаривал утробным голосом, закатывая голубые белки, сомнамбулически читал странные, Бог весть кем сочиненные стихи. Старинная мебель напоминала выступы в каменном гроте, с которых свисали мхи. Стол был заставлен бутылками, блюдами с недоеденными салатами и винегретами. И среди этих затуманенных и размытых предметов выделялся рабочий верстак, банки с краской, миски с размоченными и разжеванными газетами и на верстаке ? яркие, необыкновенно живые, устрашающе цветастые маски, слепленные из папье-маше и раскрашенные хозяином дома, художником-шизофреником Коком.
Войдя в комнату, Коробейников и Саблин разделились. Каждого по отдельности понесло по кругам и течениям, где их теребили, останавливали, силились сообщить неразборчивую новость, выпытывали несуществующую тайну, осыпали горячим пеплом сигарет, подносили водку, норовили поцеловать в губы, обдавая запахом кислого пота и дешевых духов.
Оказавшись в этой первобытной пещере, куда сошлись и слетелись на шабаш колдуны и ведьмы, испуская едкие удушающие запахи, издавая звериные и птичьи крики, дразня друг друга амулетами из речных раковин, раскрашенных перьев, высушенных мышиных лапок, Коробейников мгновенно опьянел. Слегка потерял рассудок, подпав под воздействие колдовских чар. Оглох от бессловесного гомона, как если бы к его уху приложили огромный гулкий сосуд.
? Уймитесь!.. А ну, тишина!? Кто пикнет, вырву язык!? Папочка к чтению приступает!? ? этот визгливый крик издала молодая круглолицая женщина с рыжими глазами неистовой кошки, с пуком волос, который мотался у нее на затылке, когда она бросалась во все стороны, цапая когтями соседей, заставляя их замолчать. Ее называли «Дщерь», ибо она почитала себя духовной дочерью инфернального писателя Малеева, «Учителя Тьмы», создающего умопомрачительные рассказы про упырей, маньяков, поедателей трупов, кочующего по московским богемным домам, где своими текстами он доводил до выкидышей беременных женщин, а в кругах экзальтированной интеллигенции снискал репутацию оборотня, колдуна и черного мага.
Толпа гостей расступилась, и на середину комнаты вынесли огромное старое кресло с продавленным седалищем, высокой готической спинкой, напоминавшее трон средневекового короля. На это кресло удобно уселся толстеньким упитанным задом улыбчивый человечек в поношенном пиджаке и нечистой рубашке, ласково озирая обступивших гостей. В его руках оказалась школьная тетрадка, исписанная каллиграфическим почерком, как если бы ее исписала добродетельная учительница начальных классов. Розовые губки Малеева шевелились, словно толстенькие, поедающие лист гусеницы. Глазки хитро и медоточиво блестели, с удовольствием оглядывая почитателей, как если бы те были пищей.
? Папочка, начинай читать свою восхитительную гадость, свою светоносную мерзость!.. Поведи нас за собой в адову бездну! ? восторженно воскликнула Дщерь, обнимая Малеева худой рукой с голубыми загнутыми когтями, жадно и мокро целуя в шевелящиеся губы. Тот легонько пнул назойливую ведьму. Та с урчанием, изгибая бедра, отскочила, потирая ушибленную ногу. Встала рядом с Коробейниковым, и тот почувствовал исходящий от нее мускусный звериный запах.
?«Федор Федорович, отставной майор Советской Армии, и Леонида Леонидовна, бухгалтер мукомольного комбината, вскрыли заиндевелую дверь морга и остановились у оцинкованного стола, где под синей лампочкой, обнаженная, с выпуклым животом, лежала умершая
роженица?» ? Малеев зачитал из тетрадки первый абзац и оглядел слушателей, довольный произведенным впечатлением. На одних лицах застыли жуткие улыбки ожидания. На других отразился вожделенный страх. Кто-то тихо вздохнул: «Вот он, долгожданный ужас!»Кто-то осенил себя крестным знамением, начиная его от пупка ко лбу, и слева направо.
? Все говорят: «Россия ? Богородица», а она ? Дьявородица. Папочка славит приход Антихриста, ? Дщерь выдохнула в ухо Коробейникова струю едких звериных запахов.
Малеев продолжил чтение:
?«Живот у роженицы был твердый, синий, с продольной полосой. Рыжеватый лобок был в инее. На голой стопе чернильным карандашом был начертан номер «6». На закрытых глазах лежали пятаки. «Комсомолкой была», ? произнес Федор Федорович, снял с глаз пятаки и медленно, сочно их облизал?»
? Вот оно, начинается, ? обморочно, сладострастно произнесла Дщерь, закатывая глаза, ? Папочка в бездну пошел. В этом ? русская жизнь, русская душа, русская преисподняя. Пишет о мерзости, а кругом расцветают фиалки. Ведет нас во тьму кромешную, а душа белее, чем
снег, ? Дщерь содрогалась от наслаждения, сжимая худые бедра, и Коробейников испугался, что она может упасть и забиться в сладострастных конвульсиях.
?«Леонида Леонидовна стряхнула с живота покойницы синеватую изморозь. Выковыряла из пупка ледяную крошку. «Не уберегла себя, красавица. Не стала пить настой пустырника». Федор Федорович достал из-за голенища сапожный нож. С прищуром примерился и провел лезвием по животу, от пупка к лобку, делая твердый хрустящий надрез. Аккуратно, как режут хлеб, сделал еще два надреза, перпендикулярно к первому. Стал растворять живот, отматывая в обе стороны рулончики сала с красными прожилками. В животе, похожий на замороженную курицу, твердый, льдистый, открылся младенец. Он улыбался?»
? Папочка ? великий богоборец. Он к Богу через богохульство идет. Он в аду свой рай отыскал. Он в ад опустился и там Христа поджидает. Его в аду первым Христос обрящет. В России Бог опрокинутый. В аду вниз головой висит, ? Дщерь бормотала, болезненно изгибалась в талии, мотала пучком волос. По лицу пробегала мучительная мелкая судорога. В ней билась неутолимая страсть. В ее теле не умещалась иная, нечеловеческая сущность. Рвалась наружу, и казалось, она раздерет на себе одежды, обнажит худые голые плечи, костлявые бедра, вся покроется шерстью, падет на четыре лапы и, мяукая, ссыпая с загривка искры, умчится, размахивая длинным полосатым хвостом.
?«Гришенька, недоросль ненаглядный» ? произнес Федор Федорович и сапожным ножом стал выковыривать из мерзлого лона заледенелый эмбрион, брызгая красными кристалликами льда, выдирая его, как выдирают из ледяного целлофана застывшую курицу. Вывалил на ладонь синеватый, слепой комок с улыбающимся лягушачьим ртом. Соскабливал мерзлые пленки, соскребал розовый иней. Очистив, посадил эмбрион на оцинкованный стол, и тот послушно сидел, скрючив ручки, набычив толстый лобик, выпучив прикрытые веками глазки?»
Малеев держал перед собой дрожащую тетрадь. Губы его неустанно шевелились, словно две упитанные гусеницы выедали капустный лист. По лицу блуждала очарованная улыбка, и он, взирая на огромную, во всю стену голубую картину, нарисованную художником Коком, куда-то плыл в вожделенных потоках.
? Большевики для русского человека святые врата доской забили и красноармейца со штыком поставили, а русский человек к Богу не через святые врата, а через черный ход доберется. «Мы свой, мы новый ад построим, кто был святым, тот будет в нем?» ? Дщерь изнемогала от томительной муки и сладости, внимая своему кумиру и возлюбленному. Плыла вместе с ним в лазурных потоках огромной картины, где в золотых отражениях качались мужские половые органы, похожие на возбужденных морских коньков, женские лобки, напоминавшие остроносые рыбьи косяки. Гениталии разных цветов и размеров, как фантастические рыбины, впивались и поедали друг друга.
?«Хочу строганинки отведать?» ? торопила Федора Федоровича нетерпеливая Леонида Леонидовна. Федор Федорович ухватил эмбрион за головку и сапожным ножом стал стесывать младенцу ручки и ребрышки. Нежные лепестки, мерцая льдинками, тонко изгибались, ложились на стол розоватыми стружками, и пахло от них замороженной осетриной?»
Дщерь издала истошный вопль. Кинулась к Малееву. Рухнула перед ним на пол, обнимая его стоптанные неопрятные туфли. Ловила, целовала, сотрясалась гибким, неутолимо страдающим телом. Малеев улыбался, бил ее башмаками в лицо, негромко повторяя: «Дщерь духовная, девка кухонная?» Из разбитого носа у нее текла струйка крови, а из губ, из переполненного рта выступала желтоватая пена.
Ее унесли. Гениального чтеца и писателя подняли из кресла, увлекли в дальний угол, где он вступил в беседу с приезжим зороастрийцем, подносившим к зажигалке свой пропитанный нефтью платок.
Коробейников приблизился к деревянному, грубо сколоченному верстаку, на котором красовались размалеванные маски. Верстак, со своими перекладинами и винтами, напоминал гильотину, а маски были похожи на отрубленные, поставленные в ряд головы. Головы были живые, пучили страшенные глаза, оттопыривали малиновые губища, топорщили черные тараканьи усы, блестели рыжими кудрями, сооруженными из медной терки. Эти маски лепились из мокрой газетной бумаги, покрывались белилами, по-язычески ярко раскрашивались, создавая ощущения стоцветного ужаса. Здесь была пугающая маска солдата-усача с тупым выражением пропитого лица. Голова деревенской дуры Глафиры, дебелой, бурачно-красной, со слюнявыми, расцелованными до десен губами. Жутковатая башка рыцаря Родригеса, высоченная, с кривым носом и пышными, из кроличьего меха бровями. Нарядно-отвратительной выглядела Смерть, ? костистый короб с глазницами, весь разукрашенный нежными лазоревыми цветами. Тут была маска Ярилы-Солнца, оранжевая и круглая, как подсолнух. Маска Козла, похожая на черта, с приклеенной к подбородку мочалкой. Все эти аляповатые, живописные чудовища, яркие и пугающие, предназначались для игрищ и волхований, для ночных вылазок на московские улицы, где ряженные, закутанные в шали и балахоны, с чудовищными размалеванными головами, должны были наводить ужас на запоздалых прохожих.
Тут же, у верстака находились создатели масок. Художник Кок, тощий, с вытянутым, идиотическим лицом, золотым хохолком на макушке, с рыжеватым язычком бороды и изумленно поднятыми золотистыми бровками, под которыми сверкали хохочущие синие глазки.
В своей стеганной, сшитой из цветных лоскутков безрукавке, с вытянутой тонкой шеей, на которой подрагивал остренький чуткий кадык, он напоминал нахохленного петушка. Стоял на тонких ногах, приподнимался на цыпочки, похлопывал себя по бокам тощими руками, словно собирался закукарекать.
Напротив него стоял второй художник, Вас, широкоплечий, с круглым лицом и маленьким сплющенным носом, чернявый, мягкий в движениях, с сонными ленивыми глазами, которые вдруг округлялись, становились большими и пылкими, если взгляд его падал на женщину. Он был облачен в малиновую шелковую косоворотку, осторожно сжимал и разжимал кулаки, как если бы прятал и вновь выпускал острые когти. Был похож на большого откормленного кота, дремлющего в тепле, готового мигом вскочить, страстно кинуться на добычу.
Оба художника выдавали себя за шизофреников, стояли на учете в психдиспансере, что давало им право нигде не работать, числиться инвалидами, получать небольшую пенсию. Раз в год они проходили комиссии, подтверждавшие их болезнь. Тщательно готовились к обследованию, изучали учебники по психиатрии, имитировали мании и бреды, вводя в заблуждение докторов. Однако, эти опасные упражнения постепенно сказывались на их психике. Художники вживались в свое сумасшествие, прятались в нем от участковых, военкомов, домоуправов, всевозможных инспекторов и блюстителей, отвоевывая себе свободу умалишенных, независимость параноиков, раскрепощенное, бескорыстное творчество, которое в любой момент могло привести их в психушку.
Сейчас они готовились к магическому действу, в котором пытались, с помощью лингвистических знаний о праязыке, путем непрерывного повторения какого-либо слова или созвучия, прорваться сквозь обусловленность товарного мира к Абсолюту.
? Бычья кровь? ? начал Кок, скосив головку, нацелив острый клювик, подергивая золотым хохолком, ? бычья кровь, бычья кровь, бычья кровь?
? Бочаров, -отозвался Вас, раздвинув кошачий рот, показывая крепкие белые клыки, ? Бочаров, Бочаров, Бочаров?
? Вы чего? ?по-птичьи подхватил его причитания Кок, напрягаясь, долбя в одно место, продалбливая лунку сквозь трехмерность познаваемого мира в темную глубину, где вдруг влажно и жутко плеснет чернотой безразмерная бездна, ? Вы чего? Вы чего? Вы чего?
? Вечерок, вечерок, вечерок, ? частил Вас, производя колебания, расшатывая незыблемые опоры сознания, которое начинало вибрировать, разрушалось, а в него, как отбойный молоток, вонзалось многократно повторяемое слово, теряя свой смысл, выколупливаясь из кирпичиков мироздания, открывая разуму путь в бездну.
? Чирокко, чирокко, чирокко? ? Кок умело поворачивал режущий инструмент, продолжая протачивать сферу разумного, выбрав на этой сфере одно отдельное слово, лишая его частыми повторениями смысла, погружаясь в бессмыслие, проходя один за другим лежащие под этим словом слои. Туда, откуда ударит чернильный фонтан сумасшествия, и разум, соприкоснувшись с Абсолютом, умрет.
-- Ро-ко-ко, ро-ко-ко, ро-ко-ко? ? вторил Вас, мучительно округлив глаза, с капельками больного пота, похожий на неистового бурильщика, погружающего бур в нефтяной пласт.
?Ко-ко-ро, ко-ко-ро, ко-ко-ро? ? Кок надрывался в непосильной работе, золотой хохолок потемнеет от пота, на тощей шее натянулась синяя жила, и, казалось, он может лопнуть, порваться, превратиться в кучу жил и костей.
Коробейников с болезненной неприязнью прислушивался к этому стрекоту, щебету, скрежету, которые, подобно скрипу ножа по сковородке, травмировали психику, оставляя на ней множество одинаковых тонких царапин. Постепенно раздражение переходило в болезненное опьянение, странное головокружение, словно в мозг вонзили тонкую трубочку и выпивали слой за слоем, как жидкий коктейль. Мозга становилось все меньше, и под сводами опустевшего черепа начинали плавать зыбкие пьянящие туманы. Вместе с тонкой отточенной трубочкой он погружался вглубь самого себя, проходя слои, из которых состоял его сознание. Это были слои «советского», красные, словно спрессованный кумач. Слои «православного», в которых присутствовало золотое и белое, как Успенский собор в Кремле. Слои «крестьянские», белесые, словно сухие снопы, и смугло-коричневые, как венцы в деревенской стене. И под этими преодоленными слоями открывалось нечто первобытное, живое и сочное, зелено-голубое и косматое, как мхи и лишайники, водоросли и речные заводи, ?«языческое», до которого дотянулось его раскрепощенное «Я».
Слушая Кока и Васа, бессчетные переливы одних и тех же обессмысленных звуков, напоминавших тетеревиное бульканье, стрекот кузнечика, птичий первородный язык, Коробейников коснулся в себе сокровенной, спрятанной, «подколодной» природы, где в глухих бочагах вдруг всплывал зеленоголовый, пучеглазый водяной. Под вывороченным пнем вдруг вставал огромный, сутулый, похожий на мшистую корягу леший. В синих речках плескались розовогрудые русалки, сидели на ветках лазоревые пернатые девы, скакали по опушкам могучие человеко-кони, а под каждым цветком притаился маленький демон, с клювиком и стрекозиными крылышками. Цедил зеленый цветочный сок, колдовал, ссорился с соседом, насылал порчу на проходящую босоногую девку, накликал град на посевы, садился на плечо горбатой колдуньи, варившей в горшочке душистые, злые отвары.
? Волга? ? Кок вбросил новое слово, покинув прежнюю, пробуравленную скважину, в которой обломился израсходованный, обессмысленный звук, как обламывается сверло, так и не достигнув вожделенного Абсолюта, ? Волга, Волга, Волга?
? Влага, влага? ? вцепился в подброшенное звукосочетание Вас, разминая его, как мнут и месят тесто, лишая внутренней кристаллической твердости, превращая в тягучее бесформенное вещество.
? Валгалла? ? переиначил слово Кок, сообщая ему мифологическую глубину, погружая в эту глубину тончайший щуп, отыскивая на дне самое непрочное и хрупкое место, сквозь которое можно досверлиться до бесконечности.
Коробейников чувствовал, как их безумие передается ему. Его мозг превращался в разноцветный студень, в котором разжиженно перемещаются видения и образы, словно в колбе, где, не смешиваясь, циркулируют подсвеченные глицерин и спирт, обретая очертания пузырей, грибов и медуз. Он уплывал от себя самого, погружаясь в обезличенное, ему не принадлежащее безумие, где открывалась умопомрачительная красота, абстрактная истина, изначальная внеземная идея, из которых усилиями творцов и художников извлекались обедненные земные слова и формы. Теперь же, словно жидкое стекло, он тянулся к далекой горловине, где что-то, пленительное и необъятное, влекло к себе, и откуда не было возврата.
? Валгалла, валгалла? ? как иволга пел Кок, дрожа зобиком, трепеща цветными лоскутьями безрукавки.
? Влагалище, ? эхом отозвался Вас, набухая под малиновой рубахой, как кот, раздувающий мех.
? Голенище? ? ухнул Кок, превращаясь из иволги в филина.
? Нищий? ? отозвался Вас, беря в рот одно слово, а выпуская другое, вслушиваясь, как убегает от него слово-оборотень, ? Щи, ? вдруг вякнул он и захохотал здоровым смехом веселящегося человека, которому наскучило корчить сумасшедшего. Углядел кошачьими глазами проходившую мимо художницу, облапил ее, стал целовать, а она отбивалась: ? Ну, Вас, ну пусти? Котяра проклятый?
Кок мелко посмеивался, дрожа сухим кадычком, приговаривая:
? Котяра и есть?
Некоторое время в комнате совершалось ровное вязкое движение, напоминавшее нерестилище, где люди терлись один о другого, раздавались внезапные всплески, взлетала похожая на плавник рука, сверкало похожее на чешую украшение. Внезапно возвысил голос чернявый, цыганистый человек, с фиолетовой бородой, чернильными навыкат глазами, серебряной серьгой в розовом ухе, выступавшем из-под сальных кудрей.
? Граждане, прошу внимания!? Ведунья Наталья будет сейчас летать!? Ей удалось победить гравитацию!? Два месяца она была на диете и сбросила шесть килограмм!? Прошу освободить пространство!? У кого есть ключи, часы и другие металлические предметы, просьба вынуть их из карманов и вынести в соседнюю комнату!? ? в этих крикливых, настырных призывах Коробейникову почудилось нечто от провинциально цирка, где готовился номер факира, под цыганской внешностью которого скрывался обычный шарлатан. Отступая к стене, освобождая пустое пространство истоптанного старого паркета, роясь в кармане, где звякнули дверные ключи и денежная мелочь, он приготовился к аттракциону, которым тешили себя доморощенные ведьмы и маги.
Середина комнаты очистилась. Толпа тесно прижалась к стенам. Высоко под потолком мутно желтел в табачном дыму светильник. На середину комнаты вышла босая, очень худая женщина, облаченная в полупрозрачную тунику, сквозь которую проглядывали маленький девичьи груди, хрупкие ключицы, впалый живот с углубленьем пупка и рельефные, обтянутые кожей тазовые кости. На ней не было обуви и другой одежды, видимо, для того, чтобы не увеличивать вес. По той же причине она была пострижена наголо, ее розоватый череп выглядел трогательно, беззащитно, как у пациентки из инфекционной палаты. Глаза ее были прикрыты веками, словно она спала. Своей худобой и легкостью, прозрачностью одежд и грациозной пластикой она напоминала балерину из «Спящей царевны». И казалось, вот-вот, страстно и нежно зазвучит адажио.
? Просьба всем присутствующим помогать Наталье взлететь! Медитируйте, сообщайте ей стартовый импульс! Берите ее гравитацию на себя! Верьте в возможность чуда! ? кудрявый факир с серьгой приседал, сгребая руками невидимые потоки энергий, устремляя их ввысь, к потолку, где светильник был похож на мутную осеннюю луну, под которой во мгле летают невесомые ведьмы. ? Принцип полета очень прост. Биополе человека складывается с электромагнитными полями земли, образуя параллелограмм, где сила гравитации уступает подъемной силе! ? факир раздражал Коробейникова своим упрощенным стремлением объяснить колдовское чудо научной теорией, которая сама по себе развенчивала чудо, превращая волшебное действо в физический эксперимент, ? Прошу включить космическую музыку, способствующую возникновению невесомости!?
Из обшарпанного проигрывателя вдруг раздался одинокий, дребезжащий, тоскливый звук, словно запульсировала и задрожала одна единственная, натянутая на доску струна, испуская печальное, больное стенание. Это был звук осенних болот, тягучих ночных туманов, свистящих гнилых камышей, над которыми в призрачном свете реяли бессчетные прозрачные твари, несметные духи грустной луны, потерявшие плоть, сиротливо гонимые в пустом поднебесье. И слушая эту одинокую больную гармонику, Коробейников испытал знакомую сладкую боль, сиротство неприкаянной, безымянной души, заключенной в бренную плоть, откуда зовут ее ввысь поднебесные заунывные звуки.
Женщина подняла голову, раскрыла веки, и все увидели на бледном изможденном лице огромные, темно-синие, лихорадочно блестящие глаза, в которых была неодолимая воля, молитвенная вера и страсть. Она воздела худые руки, сложила заостренно ладони, словно собиралась рассекать над собой плотный воздух. Привстала на мыски, упираясь гибкими пальцами в растресканный паркет. Потянулась, утончилась, задрожала от напряжения, силясь превратить соприкосновение с полом в малую точку. По ее телу побежали мелкие судороги, от приподнятых пяток, по икрам, бедрам, впалому животу, худым хрупким ребрам, и выше, вдоль тонких жилистых рук. Судороги сотрясали ее, ввинчивали в воздух, как веретено. Она мучительно боролась с землей, порывала с ней, одолевала ее непомерную тяжесть, стремилась оттолкнуться, остро вонзиться ввысь. Земля не пускала, угрюмо тянула вниз, навешивала на ее хрупкое тело непосильные вериги, неподъемные жернова, громадные валуны, затягивая в каменную непроглядную тьму. Женщина не сдавалась, тянулась ввысь, как растение, направляя стебель зыбкого тела навстречу невидимому лучу, что звал ее в небеса.
Коробейников, оставаясь недвижным, стремился к ней, помогал ее взлету, отрывал от паркета ее голые пальцы, молился, направляя на нее жаркий страстный порыв. Его заостренная умоляющая мысль, ставшее огромным сердце превратились в двигатель, который помогал женщине взлететь. Бренная, отягощенная плоть тянула вниз. Грехи, привязанность к земным наслаждениям, ожесточенный и дерзкий разум не пускали ввысь.Но душа, услышав печальный звук одинокой струны, откликаясь на «музыку сфер», хотела взлететь, туда где была его родина, где реяли родовые духи, туманно мелькали родные, полузабытые лица, звали к себе, и он, порывая с землей, желал оказаться среди их прозрачного, невесомого сонмища.
И все, кто стоял вокруг, преобразились, перестали ерничать и смеяться, молились, отдавали свои силы, веря, что женщина утратит последние остатки телесности и в прозрачном луче взмоет к потолку, к желтому, как луна, светильнику, уйдет сквозь него в бескрайний простор небес.
Женщина вдруг опала, сникла, словно соскользнула с тончайшей спицы. Бессильно опустилась на пол, уронив безвольные руки. Глаза, еще секунду назад, огромные, черно-синие, выпукло-блестящие, потухли, запали, обмелели, будто из них вытекла живая влага, и женщина стала похожа на сухую мертвую бабочку с оборванными, пыльными крыльями. Музыка смолкла.
?Кто-то нам сильно мешает! ? рассерженно закричал чернобородый факир, гневно тряся в ухе серебряной серьгой, ? Среди нас находится вредный колдун! Мешает образованию соленойдных полей!?Перестань мешать, сатана, иначе сокрушу тебя встречным ударом!? Заговариваю тебя, устраняю, отключаю твое биополе! ? обращался факир к невидимому врагу, вращая перед толпой руками, словно вычерпывал из комнаты злую энергию, выплескивал горстями в окно, ? Совершаем вторую попытку!? Поможем Наталье!? Думаем все о небесном!? О рублевской «Троице»? О Гималаях? О космонавте Юрии Гагарине?
Снова заиграла музыка, заунывная, печально-тягучая, словно звук излетал из нагретых солнцем камней в рыжей безводной пустыне, над которой несется солнечный прах истлевших библейских костей.
Женщина ожила. Поднялась в полупрозрачном облачении, в котором слабо сквозило хрупкое тело. Потопталась гибкими пальцами по паркету, как балерина на пуантах. Воздела руки, сделав несколько волнообразных движений, щупая воздух, собираясь взмахнуть и взлететь. Вытянулась по лучу, упираясь стопами в слабое зеркальце, от которого вверх, туманно и призрачно восходил столп света, пропадая в стекле плафона. Ее тело превратилось в дрожащую тетиву, трепетало, вздрагивало. Вступило в страшную неравную схватку с земной гравитацией, планетарной угрюмой мощью. Уповало на чудо, на высшую волю, которая вырвет ее из кромешного бытия, где властвует смерть, господствует ограниченное неверное знание, примет ее на небо.
Коробейников был околдовал музыкой восточных пустынь, в которых тянулись забытые племена и народы, рождались и таяли образы древних религий. На рыжих холмах люди в пыльных хламидах слушали дивную проповедь, сомневались, страшились. Спаситель облекался в голубой фаворский покров, возносился над ними, стоял в небесах на пучке голубых лучей.
Коробейников молился, глядя на хрупкую танцовщицу. О том, чтобы совершилось чудо и их обоих заметили свыше. Услышали их искренний страстный зов. Освободили от гравитации смерти, от бессчетных земных могил, утягивающих в свою глубину. Живыми, не познавшими тленья, взяли на небо. Его умоляющая, верящая в чудо душа, взывала к Господу, чтобы тот на мгновенье сместил непреложные земных законов, раскрыл беспощадный волчий капкан, в который уловлена жизнь, и он, утратив вес и вещественность, прозрачный для света, не отбрасывая тени, вознесся на небо.
Вокруг все молились, как в храме. Эта коллективная жаркая мольба помещала женщину в едва заметное серебристое облако. Словно вокруг нее распадались молекулы воздуха, создавалось иное, не подвластное тяготению вещество, копились неведомые, неземные энергии. Вот-вотиз-под ног ударит пышный огонь, толкнет ввысь, к закопченному лепному потолку, к замутненному плафону, утянет сквозь этажи и железную кровлю, в дымное московское небо, и женщина, удаляясь, сбрасывая серебристое облако, растает, словно звезда.
Коробейникову казалось, что ее гибкие пальцы отрываются от паркета, она начинает облекаться в фиолетовый лепесток фаворского света. Возрадовался, что молитва его услышана, что Господь выделил его из других и даровал великое чудо. Но этот миг самодовольства оборвал сотворяемое чудо. Фиолетовый свет померк. Женщина слабо вскрикнула, стала подламываться. Состоящая из нескольких переломившихся отрезков, упала на пол, похожая на подстреленную худую цаплю. Медленно вытянулась в предсмертной муке. Из узких ноздрей по бледному лицу покатились две тонкие струйки крови.
Все бросились к ней. Стали подымать. Факир отгонял их гневными взмахами:
? Не прикасайтесь!? Не мешайте выйти из астрала!.. Возможны деформации? Пусть восстановится кривизна магнитных полей? Земля, Юпитер и Сатурн сложили свою гравитацию, и это привело к неудаче?
Женщину осторожно подняли, понесли в соседнюю комнату. Разочарованному Коробейникову это напоминало балет, в котором уносят со сцены станцевавшую смерть балерину.
Чувствуя опустошенность и слабость, стал искать глазами Саблина, чтобы позвать и 
уйти.
Однако, музыка продолжала звучать, утрачивая заунывную мелодичность, обретая жаркий, горячечный ритм. Казалось, в кассетнике дышит огромное, жаркое легкое, сквозь свищ вырывается накаленный шумный воздух. Выскочил дюжий парень в косоворотке, подпоясанный красным ремешком, с белыми, расчесанными на прямой пробор волосами. Лицо его было со следами загубленной в пьянстве красоты. На лбу красовалась золотая перевязь. Он был похож на состарившегося Леля. Под музыку мощно, ритмично стал водить плечами, двигать сжатыми кулаками. Синие глаза яростно зыркали, ухарки подмигивали. Из раскрытых губ, сквозь желтоватые зубы, стала вырываться неистовая песня:

Товарищ Ленин, ты не виноват.
Тебя надул товарищ Карла Маркс.
Ты жил давно, почти сто лет назад,
А на Руси тогда варили квас?

Парень водил глазами налево-направо, выхватывая из толпы себе на помощь других певцов, и те начинали петь. Как и он, сжимали кулаки, вздували бицепсы, начинали топтаться, наклонялись в разные стороны, медленно двигались по кругу.

Теперь над Русью грай веселых птиц.
Они сидят у нас на головах.
Клюют глаза у мертвых кобылиц,
Справляют свадьбы в рухнувших церквах?

Хоровод становился тесней. Огромное легкое в кассетнике свистело, шумело. Казалось, люди двигаются вокруг лесного костра, на глухой поляне. Все они ? беглецы, партизаны, «лесные братья», ушедшие от гонителей и святотатцев в заповедные рощи. Спрятались от недобрых глаз в непроглядной чащобе, укрылись от соглядатаев, от парторгов, участковых, комендантов, агентов в свою шизофрению, в свое безумное непотребное искусство, как в шумящий, охваченный бурею лес.

Но мы опять наточим топоры,
Опять уйдем в зеленый шум дубрав.
И веселиться будем до зари.
Ах, старый Карла, ты совсем не прав?

Коробейников начинал подпевать. Его затягивало в топочущий хоровод, влекло вокруг горячего костра, озарявшего вершины ночных деревьев. Он был, как и все, партизан, беглец, скрытник. Не лег под тяжкую пяту государства. Не устрашился жестоких законов, «черных воронков», опутанных проволокой зон. Отверг парады и демонстрации, помпезные песни и лозунги. Не искусился на угрозы и лукавые уговоры, а ушел в леса, облекся в льняные одежды, волчьи меха. Водит колдовской хоровод, выдыхает жаркую безумную песню, от которой сотрясается воздух, гул идет по окрестным лесам и долам, и от этого трясенья начинают трескаться кремлевские стены и башни, и от рубиновых звезд откалываются заостренные наконечники.

Мы запалим горячие костры,
У бочки выбьем золотое дно.
И встретим песней алый свет зари,
И с нами Бог наш светлый заодно?

И пусть нагрянут злобные стражники, царские стрельцы, комиссары в кожанках, солдаты в синих околышках. Схватят, скрутят, опрокинут наземь, станут топтать и мучить. Свершится чудо. В руках ловцов останутся льняные рубахи, клочья звериного меха, нитка стеклянных бус, а певцы и танцоры обернутся дроздами и сойками, взмоют к вершинам и умчатся прочь от преследователей, оглашая Русь птичьими кликами.

И пусть над Русью грай веселых птиц,
И на крестах могильных свежий снег.
Мы оседлаем белых кобылиц,
И на зарю направим резвый бег?

И кто он такой, Коробейников? Восторженный певец гигантских строек, целинных жатв, атомных реакторов и циклотронов, воспевающий державную красоту и величие государства? Или «повстанец», беглец, лесной язычник? Он ? художник, свободный в своем одиночестве, жадно внимающий звукам земли и неба, ненастырный в погоне за впечатлениями, свой со всеми, зорко и радостно взирающий на картины и образы, которые, данным ему от Бога талантом, перенесет в свою новую книгу.

Товарищ Ленин, ты не виноват.
Тебя надул товарищ Карла Маркс.
Он жил давно, почти сто лет назад.
А на Руси тогда варили квас.

Песня кончилась. Все кто пел, горячие, жарко дышащие, не хотели прерывать пляс. Играли бицепсами, словно сжимали в кулаках топоры. Двигали плечами, похожие на косцов. Топотали, будто обминали огромное, в снегах, костровище. Кассетник продолжал грохотать, завывал, извергал безумную музыку, в которой дышали сделанные из овечьих шкур волынки, свистели берестяные дудки, звенели бубны, верещали трещотки, и кто-то неистово, по-разбойничьи, посвистывал.
? Ряженные, выходи! -тонко, с клекотом, прокукарекал Кок. Метнулся к верстаку, где пялились размалеванные жуткие маски. Схватил ту, что изображала деревенскую дуру Глафиру, сунул в картонный короб свою длинную, с золотым хохолком и острой бородкой голову. И по комнате поплыла набеленная, с бурачным румянцем девка, озирала всех огромными, словно синие блюдца глазами, норовила лобызаться толстенными, малиновыми, размазанными в поцелуях губами:
? У меня пизденка не простая, а золотая, ? похабно подставлялась она гостям, и те ее лапали.
Художник Вас ухватил скуластый костяной череп с пустыми глазницами, весь изрисованный нежными лазоревыми цветами. Опрокинул себе на голову. И улыбчивая беззубая Смерть, ласковая и нарядная, заглядывала всем в лица, приговаривала:
? А ты мне люб. Я твоя невеста. Айда венчаться, ? и тот, к кому она приникала, в страхе отскакивал и крестился.
И уже танцевало, кружилось яростное, желто-оранжевое, как подсолнух, Ярило, обжигая всех пышными лепестками. Скакал и блеял уродливый страшный Козел с заостренным клочком бороды. Рыцарь Родриг
Читать дальше →

Юбочки из плюша

Культура

Перед нами три девушки, три юные красавицы: Ксения Собчак (в представлениях не нуждается), Маргарита Симоньян (бывшая корреспондентка РТР, а ныне ? главный редактор нового телеканала) и Оксана Федорова (мисс Вселенная, кандидат в члены Совета Федерации). Почему-то мне показалось, что их истории, которые в последние дни обсуждают все кому не лень (вот и мне не лень), как-то можно и даже нужно сплести в одну. Что-то такое проглядывает в них общее помимо «быстрого взгляда из-под порхающих ресниц». Попробуем с этим разобраться. Начну с Собчак. Не то чтобы я питал к ней какие-то особые чувства. Хотя, по правде сказать, она мне милее. Знаете почему? Потому что Собчак ведет ток-шоу «Дом-2», а не становится в двадцать пять лет главным редактором телеканала или сенатором от Тулы.

Девушка № 1

Сразу хочу сказать про себя важную вещь: я не ханжа. Точно не ханжа. Никаких сомнений. Я бы мог привести миллион доказательств, но не буду этого делать. И я никогда не обсуждаю вопросы общественной морали и нравственности. Просто не считаю себя вправе. Но при упоминании имени Ксении Собчак по лицам подавляющего большинства моих друзей начинает гулять кривоватенькая такая усмешка. Наверное, в этом стыдно признаваться, но боюсь, что с моим лицом творится то же самое. С происхождением этой гримасы мы чуть позже разберемся. Вот я сейчас перед зеркалом сгоню ее с лица и попробую продолжить.

В минувшей четверг в программе «К барьеру» мисс Собчак отражала нападки некоего депутата Мосгордумы по фамилии Балашов, который стал инициатором письма в Генпрокуратуру, где содержалось требование привлечь создателей и ведущих шоу «Дом-2» к уголовной ответственности за «сутенерство», «сводничество» и «порнографию». Кстати говоря, в вопросе борьбы за наши с вами нравственные устои Госдума решила не отставать от своего московского филиала и тоже обрушилась не телеканал ТНТ.

Я специально посмотрел кусочек шоу. Мне было скучно. Какие-то тупые мальчики, противные девочки. Обсуждают глупости. Все это, несомненно, выглядит пошловато. Смею предположить, что дело не в разнице в возрасте ? моя дочь придерживается того же мнения. Но не могу вам передать, как я болел за Ксению Собчак в той программе «К барьеру». Потому что пошлость и программы «Дом-2», и самой Ксении Анатольевны (да простит она мне мою прямоту) ничто по сравнению с мерзостью, цинизмом, невежеством и бездарностью депутата Балашова и всех его соратников по борьбе с телеканалом ТНТ.

Я примерно представляю себе, как это все началось. Проснулся однажды поутру депутат Балашов и подумал: «Странно, я вот с 93-го года в Мосгордуме, а меня совсем-совсем никто не знает. А ведь скоро выборы». И тут ему в голову пришла гениальная идея, как в одночасье стать знаменитым. Он прямо в пижаме бросился к письменному столу и принялся писать письмо Генпрокурору. Дескать, программа «Дом-2» «калечит человеческие души», «взывает к самым низменным инстинктам».

Хочется спросить: на каком основании российские депутаты (хоть московские, хоть федеральные) распоряжаются нашим свободным временем и пытаются регламентировать наши права в части получения даже не информации ? эмоций? Наверное, это глупое шоу не пробуждает возвышенных чувств, но что, безусловно, калечит человеческие души, так это поведение наших депутатов. И я вовсе не имею в виду драки и сквернословие ? пусть бы они себе дрались на здоровье. А вот их полнейшая беспринципность, отсутствие собственной позиции по любому вопросу, полная подконтрольность исполнительной власти представляют реальную угрозу для общества в целом и для каждого из нас по отдельности. Ну да черт с ними, с депутатами, вернемся к Ксении Собчак.

Вообще-то я знаю, что раздражает в этой девушке ? она слишком много говорит. При этом обо всем. И сразу возникает диссонанс между хлопающими ресницами и претензией на всеведение. Есть и еще проблемы ? со вкусом, например. Нет-нет, я не про наряды и цацки. С этим, видимо, все в порядке, хотя мне сложно судить. Я про непонимание своего места в этом мире. Вот не надо такой девушке ездить в Чечню вместе с ужасным чеченским бандитом ? смешно сказать, открывать аквапарк. Пусть туда Слиска ездит. А Собчак как раз должна вести ток-шоу «Дом-2». В нем она смотрится абсолютно органично. У двух других наших сегодняшних героинь, похоже, та же проблема ? в одночасье они захотели стать владычицами морскими.

Девушка № 2 и Девушка № 3

Этих девушек я неслучайно свел в одну главку. Сейчас расскажу их истории, и сразу будет понятно, почему я так поступил.

Была Маргарита Симоньян корреспондентом от главного российского телеканала в главном российском месте ? Кремле. То есть она входила в привилегированный журналистский пул, о котором вполне забавно написала Елена Трегубова. Так вот в этом пуле Маргарита была самой молоденькой. А в то же самое время, пока Рита моталась за главой государства по миру, в умах кремлевских пропагандистов зрел план по созданию англоязычного телевидения, которое должно улучшать имидж России по всему белому свету. И вот когда этот план дозрел, нашей героине как раз исполнилось двадцать пять лет. Словом, тут многое совпало ? и двадцатипятилетнюю Маргариту Симоньян назначают главным редактором телеканала со штатом в пятьсот человек и с бюджетом в тридцать миллионов долларов.

Согласитесь ? событие нетривиальное. Теперь вопрос: что мы такое раньше знали об этой девушке, чтобы это решение не показалось нам? ну, скажем так, странным. Ответ: ничего такого мы не знали. Следовательно, мы вправе делать любые предположения. Так вот я отказываюсь их делать. Потому что, сколько я не кручу эту историю с разных сторон, в голову мне приходит только одно объяснение. Я вовсе не хочу сказать, что других не существует ? может она умножает в уме пятизначные числа, или читает наизусть Шекспира от корки до корки, или потрясающе вышивает гладью. Ну так успокойте меня, расскажите мне об этом. Что-то никто не рассказывает.

С титулованной красавицей Оксаной Федоровой ? та же самая история.
Жила-была девушка-милиционер. Не милиционер ? ангел небесный. И на мировом конкурсе этих самых ангелов заняла она первое место. Вернулась домой и в милиции больше служить не захотела. Стала тогда Оксана работать в программе «Спокойной ночи, малыши». Здесь бы точку поставить, но нельзя. Потому что в вечернее время ? малыши, а в дневное время (по совместительству) Оксана подрабатывала помощницей полпреда в Центральном округе Георгия Полтавченко. Уж не знаю, так это или нет, но целый ряд изданий пишет, что теперь она собирается войти в Совет Федерации. То есть стать сенатором от Тульской области. Ну что здесь обсуждать? Для России штатная ситуация ? мисс Вселенная, «Спокойной ночи, малыши», Полтавченко, Совет Федерации.

Нет, нет, поймите меня правильно, я ни на что не намекаю. Просто удивляюсь. А с другой стороны, давайте все вместе порадуемся за девушек. Не всем же так везет, чтобы со стендапа сразу в главные редакторы, а с конкурса красоты ? в сенаторы.

Александр Рыклин

Рассел Кроу арестован в Нью-Йорке

Культура

Известный актер Рассел Кроу арестован за оскорбление служащего отеля в нью-йоркском районе Сохо.

Как сообщает Reuters со ссылкой на полицию Нью-Йорка, инцидент произошел в понедельник утром около 4:20 по местному времени в отеле Mercer Street Hotel.

По информации полиции, между актером и служащим отеля произошел спор, Кроу бросил в служащего телефон, а затем нанес ему удар в лицо. В результате служащий получил неглубокие раны и был госпитализирован.

41-летнему актеру предъявлено обвинение в нанесении словесного оскорбления и угрозе физическим насилием. В случае признания актера виновным ему грозит до одного года тюремного заключения.

Рассел Кроу давно пользуется репутацией "плохого мальчика" Голливуда, дебошира и пьяницы. Он нередко попадает в подобные ситуации. Так, например, в 2002 году оскароносный актер учинил драку в одном из фешенебельных лондонских ресторанов. Кроу сцепился со своим земляком, антрепренером Эриком Уотсоном.

А в ноябре 1999 году выпивший актер начал драку у дверей ночного клуба в Coffs Harbour. Драка была снята на видео одной из скрытых камер, которые по соображениям безопасности обычно устанавливаются в клубах, барах и магазинах. После этого у Кроу вымогали деньги, шантажируя его этой видеозаписью.

Тавромахия для начинающих

Культура

В Канаде интеллигентные люди не любят хоккей, в Англии ? футбол, в Японии ? сумо, в Италии ? мафию, в Испании ? корриду. Это и понятно. Мы тоже не желаем, чтобы иностранцы видели в нас медведей или космонавтов. Никому не хочется соответствовать национальному стереотипу. Гордые выделяются из толпы, остальные ценят то, что делает уникальным их культуру. Например, корриду.

Встав с Европой вровень, Испания еще не изжила провинциальных комплексов. Поэтому она прячет от иностранцев все, что отличает ее от них. В том числе ? бой быков.

Коррида не подходит к круассанам. Она слишком вульгарна и простонародна. Ее слегка стесняются. Коррида ? это атавизм вроде хвоста, киотских гейш, костоломного бангкокского бокса, карибских петушиных боев или чрезмерной волосатости.

Не то чтобы вас не пускали на корриду. Конечно, нет, тем более что ее не скроешь ? о ней напоминает афиша на каждом столбе. Другое дело, что мадридские гиды предпочтут повести вас в оперу, барселонские ? познакомить с современным искусством, остальные ? отправить на пляж.

Но вы не даете себя провести. Вы знаете, что такое коррида, отличаете пикадоров от матадоров и даже немного говорите по-испански: мулета, колета, карамба. Вы держите в голове все ритуалы тавромахии, ибо выросли на Хемингуэе, смотрели Гойю, слушали «Кармен» и читали в отечественной прессе репортажи, начинающиеся словами, которыми св. Августин описывал гладиаторское сражение: «Сперва это жестокое зрелище оставляло меня равнодушным».

Короче, вы знаете все ? но не себя. Вы не знаете, как отнесетесь к тому, что через полчаса на этой нарядной арене совершится зверское убийство, оплаченное, кстати сказать, и вашим билетом. Честно говоря, вы и пришли-то сюда только затем, чтобы это выяснить.


Дилетанту понять корриду проще, чем знатоку. Мы смотрим в корень, потому что видим происходящее незащищенными привычкой глазами. Новизна восприятия компенсирует невежество. Пусть мы неспособны оценить мужественную неторопливость вероники, пусть нас не трогает отточенность матадорских пируэтов, пусть мы только по замершему дыханию толпы судим о дистанции, разделяющей соперников.

Мы видим лишь то, чего нельзя не заметить: всадников на лошадях, милосердно одетых в ватные латы, и потешно наряженных пеших. Сверху они напоминают оживший набор оловянных солдатиков. Тем более что их оружие ? крылатые бандерильи и пики с бантами ? выглядит вопиюще несерьезно.

Самый невзрачный в этой компании ? виновник происходящего. Не больше коровы, он выглядит не умнее ее. Лишь вдоволь упившись пестрой параферналией корриды, вы начинаете уважать компактную, как в 16-цилиндровом «Ягуаре», мощь быка. Равно далекий хищникам и травоядным, он передвигается неумолимо, как грозовая туча, видом напоминая стихию, духом ? самурая. Что бы он ни делал ? невозмутимо пережидал атаку или безоглядно бросался на врага, ярость в нем кипит, как свинец на горелке. Собаки нападают стаей, кошки ? из-за угла, но бык ? всегда в центре событий. Завоевав наше внимание, он постепенно подчиняет себе всех, превращая мучителей в свиту.

Только тот бык, который утвердился в царственном статусе, заслуживает право на поединок. Прежде чем сразиться с быком, человек должен признать в нем равную себе личность. Как и мы, бык не может избежать смерти, но, как и мы, он волен выбрать виражи, ведущие к ней.

Коррида ? та же дуэль, где джентльмен не скрестит шпаги со слугой, ибо подневольный человек лишен достоинств свободного. Равноправным соперником быка делает свобода воли, а не тупая сила ? никому ведь не придет в голову драться с трактором.

Животными, впрочем, тоже можно управлять ? как лошадью. Их можно стричь, как овец, доить, как корову, есть, как свиней, и разводить, как кроликов. Однако высшее предназначение зверя состоит в том, чтобы с ним сражаться. Все наши битвы ? междоусобицы, коррида ? война миров.

Бык таинственен и непредсказуем, как природа, которую он воплощает. Это та же природа, что заключена в нас. Чтобы верно понять смысл поединка, представим себе, что бык ? это рак, с которым надо бороться не в больничной койке, а на безжалостно залитой солнцем арене.

Сражаясь с быком, мы сводим счеты со своим прошлым. Бык ? это зверь, которым был человек. Чтобы мы об этом не забывали, на арену выходит тореро.


Если угодно, матадор ? это антибык: предел рафинированной цивилизации. С трибуны он выглядит аккуратной шахматной фигуркой. Сложный и дорогой наряд, доносящий до нас моду прекрасного просветительского века, символизирует красоту и порядок. Узорчатый жилет, белые чулки, тугие панталоны ? от золотого шитья на матадоре нет живого места. Так выглядел Грибоедов в парадном мундире посланника. По песку, конечно, лучше бы бегать в трусах и кроссовках, но именно неуместность костюма оправдывает его старомодную роскошь. Мы не требуем фрака от футболиста, однако ждем его от гробовщика. Мистерия убийства достойна торжественных одежд. К тому же матадору должно быть не удобно, а страшно.

На арену матадор выходит не спеша, давая себя разглядеть и собой насладиться. Все мужчины ему завидуют, все женщины его любят. Он ? избранник человеческого рода, честь которого ему предстоит защищать. Матадор должен показать, чего стоит не вооруженный наганом разум, когда он остается наедине с природой.

В такой перспективе коррида не имеет ничего общего со спортом ? она глубже его. Говоря проще, коррида нас пугает: как романы Достоевского, она не может обойтись без убийства.

Тавромахия ? это искусство парадной смерти. Без нее матадорские фуэте теряют смысл, как ласки без оргазма. Только смерть, наделяя инфернальной глубиной карнавальные шалости, придает корриде вес и значение. Но неуклюжее убийство ? позорная казнь. Нет ничего страшнее неумелого палача. Мучая зрителей больше быка, он тычет врага, пока тот не истечет кровью, освободив нас от зрелища своих страданий. Бедная коррида, которой часто довольствуются в Латинской Америке, не имеет право на существование. Как всякая нищета, она унижает не только тех, кто от нее страдает. Удавшуюся корриду должен завершать удар, оправдывающий смерть.


Вы догадываетесь о том, что дело подходит к концу, по аскетической серьезности происходящего. На арене прекращается многолюдная суета. Кончилось время опасных игр. Сорвав овации, матадор уже показал себя, но лишь последнее испытание делает его достойным своей профессии. До сих пор он пленял выучкой, мастерством и смелостью, теперь он должен проявить характер. Отбросив эффектные позы, забыв о себе и зрителях, он стоит, как вкопанный, вызывая быка на атаку.

Бык не выдерживает первым. Нагнув рога, он бросается в бой со стремительностью ядра и инерцией поезда. Сдержать этот приступ может лишь то, что сделало нас царем природы: воля и интуиция. Первая нужна, чтобы не дрогнуть, дожидаясь нужного момента, вторая ? чтобы выбрать его. В это единственное мгновение матадор должен нанести удар в уязвимое место размером не больше яблока. В момент высшей сосредоточенности все движения приобретают обманчивую замедленность. Кажется, что матадор остановил время. Вошедшая до рукояти шпага убивает быка раньше, чем он об этом узнает. Продолжая порыв, туша еще несется вперед, но это уже не крылатый порыв, а судорога трупа. Бой завершился смертью одного и победой обоих.


Трудно спорить с теми, кто считает корриду варварским зрелищем. Живая окаменелость, коррида ? машина времени, переносящая к заре мира, когда люди боролись за существование не с собой, а с другими. Возвращаясь в эту героическую эпоху, коррида обнажает корни жизни и оголяет провода страсти.

Поэтому я всем советую побывать на корриде, хотя далеко не каждому стоит на нее возвращаться.

Я, например, не собираюсь.

Дело не в том, что мне больно смотреть на быка. Я даже не против поменяться с ним местами, чтобы умереть легко и разом, как перегоревшая лампочка. Мне не жалко рожденного для этого часа быка. Он уходит в разгаре сил, красоты и ярости, сполна прожив свою жизнь. У быка не осталось дел и долгов, и шпага принесет ему меньше мучений, чем старость.

Мне, повторяю, не жалко быка. И на корриду я не пойду, сочувствуя не ему, а матадору.

Каждый убийца наследует карму своей жертвы, и я слишком давно живу, чтобы выяснять отношения с природой. Ее голос звучит во мне все слабее. Мне б его не глушить, а расслышать.   

Александр ГЕНИС

Бельгийцы победили в Каннах

Культура

Победителем 58-го Каннского фестиваля стал бельгийский фильм "Ребенок" братьев-режиссеров Жана-Пьера и Люка Дарденнов. Ему вручена высшая награда фестиваля - "Золотая пальмовая ветвь".

Об этом решении жюри объявлено в субботу вечером на официальной церемонии закрытия 58-го Международного кинофестиваля в Канне, сообщает ИТАР-ТАСС.

Среди главных фаворитов критики называли картину Джима Джармуша "Сломанные цветы" и Микаэла Ханеке "Тайна". В последние часы стало известно, что Эмир Кустурица высоко оценил также и картину молодого мексиканского режиссера Карлоса Рейгадаса "Бой в раю", а также Вима Вендерса "Не входи стучась". Все эти прогнозы в итоге не подтвердились.

"Ребенок" рассказывает незатейливую историю молодой городской семьи - 20-летнего Бруно и 18-летней Сони, у которых рождается сын Джимми. Благодаря этому событию жизнь Бруно, который занимался мелкими кражами и торговлей, и жизнь всей семьи начинается меняться. Фильм снят в стиле неореализма.

Как признаются сами создатели, идея картины возникла после того, как браться Дарденны увидели молодую маму, прогуливавшуюся с коляской с новорожденным по городским улицам.

Присуждение братьям Дарденнам высшей награды стало их личным триумфом, так как они вошли в небольшую группу из четырех режиссеров, которые смогли дважды завоевать "Золотую пальмовую ветвь". В 1999 году Жан-Пьер и Люк Дарденны получили высшую награду Каннского фестиваля за картину "Розетта".

Победа бельгийского фильма также подтверждает и укрепление позиций нового и интересного явления в современном искусстве - так называемой новой бельгийской волны, прослеживающейся сейчас в кинематографе, литературе и архитектуре.

В результате Бельгия все стремительнее выходит в лидеры нового креативного европейского искусства, что в значительной мере связано с превращением Брюсселя в важный международный мегаполис, где расположены руководящие структуры Евросоюза.

Одновременно на прошедшей во Дворце Люмьер торжественной церемонии были присуждены и другие главные призы фестиваля. "Гран При" Каннского кинофорума удостоился американский режиссер Джим Джармуш за "Сломанные цветы".

Как заявил председатель жюри фестиваля сербский режиссер Эмир Кустурица, решение о распределении призов далось сложно, было много споров. "Задача выработать единое мнение далось мне не просто", - сообщил Кустурица.

Приз за лучшую женскую роль присужден Хана Ласло за израильский фильм "Свободная зона". Приз за лучшую мужскую роль получил известный американский актер Томи Ли Джонс. Он сыграл в собственном фильме "Трое похорон Мелкиадес Эстрада".

Лучшей постановкой признана картина "Тайна" австрийского режиссера Михаэла Ханеке. Ему вручен приз за режиссуру. Когда Ханеке вручали награду на сцене Дворца Люмьер, то он выглядел несколько расстроенным.

Премию за лучший сценарий получил мексиканский писатель Гийермо Арриага за фильм "Трое похорон Мелкиадес Эстрада", снятый американским режиссером Томи Ли Джонсом.

Престижная Премия жюри была присуждена китайскому режиссеру Ван Сяошую за картину "Шанхайские мечты". Награда совпала с его 39--летием.

В разделе документальных работ победителем стал фильм украинского режиссера Игоря Стрембитски "Путники".

Главными неудачниками фестиваля можно считать картины "Мандерлей" Ларса фон Триера и "Город греха" Роберта Родригеса и Франка Миллера. Жюри полностью проигнорировало эти фильмы.

Всего в главном официальном конкурсе нынешнего Каннского фестиваля участвовала 21 картина, представляющая 13 стран. Никогда за последние годы фестиваль не собирал столь сильного состава, никогда уровень фильмов не был столь высок.

Картине режиссеров Роберта Родригеса и Франка Миллера "Син Сити" ("Город греха"), полной жестоких сцен, не удалось войти в группу лидеров на победу на проходящим здесь 58-м Каннском фестивале. Мировая премьера фильма прошла в ночь на четверг.

Созданная на основе комикса и выполненная в черно-белой гамме с редкими вкраплениями красного и желтого цветов, картина "Син Сити" сюжетно построена на трех новеллах, которые имеют одну общую линию - попытки героя спасти женщину своей жизни. В фильме снялись Брюс Уиллис, Мики Рурк, Бенисио Дель Торо, Клайв Оуэн.

Еще одной особенностью "Син Сити" стало новаторство в использовании компьютерных технологий. Снятые игровые сцены с реальными актерами затем помещались в кибернетическое пространство.

Тем не менее значительное количество критики и публики отрицательно восприняли новую стилистику картины, хотя у нее уже и появились сторонники.

Таким образом, к девятому дню работы Каннского фестиваля группа фаворитов выглядит так: картина австрийского режиссера Микаэля Ханеке "Тайна", фильм Джима Джармуша "Сломанные цветы" и ленты Дэвида Кроненберга "История насилия" и Ларса фон Триера "Мандерлей".

В четверг в рамках главного конкурса будут представлены сразу три картины. Особое внимание вызывает фильм режиссера Вима Вендерса "Не стучи при входе".

Идеальное тело Катюши

Культура

Иногда зло берет на этих американцев: так и норовят своих знаменитых актеров до небес вознести, дескать, они самые красивые, самые талантливые и самые умные. Так и хочется хрястнуть по столу своим рабоче-крестьянским кулачищем и патриотически рявкнуть: у вас этих талантов - раз два и обчелся, а у нас в каждом областном театре - с десяток! Но когда дело касается таких чаровниц, как Мерил, Николь или Ума, то тут приходится умывать руки. Потому что они, действительно, самые-самые. Как и героиня сегодняшней публикации - голливудская звезда британского происхождения Кэтрин Зета-Джонс, имя которой автор этих строк, любя, иногда интерпретирует на все лады. Как выяснилось недавно, наша Катюша обладает не только недюжинным талантом, но самым совершенным телом...

Оказывается, один популярный американский журнал провел среди своих читателей опрос, в результате которого выяснилось, что Кэтрин, которая по праву носит имя миссис Дуглас, ибо является законной супругой знаменитого Майкла Дугласа, обладает самым совершенным телом из всех рассмотренных читателями голливудских тел. То есть, является самой красивой и сексуальной. В непримиримой борьбе за первенство Кэт обскакала таких суперзвезд, как Анджелина Джоли, Холли Берри, Эль Макферсон, Кейт Уинслет и даже Дженнифер Лопес!

Это тем более приятно и почетно, что Китти - уже не самая юная. Журнал отметил, что Катерина-Зета служит примером того, как женщины могут сохранять свою красоту и сексуальную привлекательность даже после родов. Ведь 35-летняя Кэт родила Майклу Дугласу уже двоих детей. Кстати, этот опрос показал, что читательницы журнала предпочитают звезд, сочетающих в себе необыкновенную красоту с независимостью и сильным характером.

Как выяснилось в результате скрупулезного исследования, проведенного автором этих строк, Катерина, подобно героине нашей популярной "вечной" песни, тоже "выходила на берег". Только вот не знаю, был ли он высокий и крутой. Не знаю, потому что не удосужился побывать в небольшой рыбацкой деревушке недалеко от города Сванси в Уэльсе, где появилась на свет девочка Катрин. Но ее отец не ходил в море, а владел кондитерской фабрикой и, как вспоминает актриса, от него постоянно был приятный запах сладостей. Двойное имя девочке дали в честь двух ее бабушек, одна из которых (Зета) была названа так, в свою очередь, в честь корабля, на котором плавал ее дед.

Следующий этап исследования биографии Катеринушки свидетельствует, что ее актерский стаж составляет уже более 20 лет! Она практически с пеленок тяготела к искусству: в 4 года начала петь и танцевать, периодически принимая участие в представлениях любительской труппы при местной Католической церквушке, а в 10-13 лет уже играла небольшие роли в театре! Кто знает, может быть, она бы прославилась на сцене так же, как великий Шекспир. Но ее "совратило" более молодое искусство. Когда Кате было 14 лет, в ее город приехало известное телешоу, в котором была традиция вовлекать местных подростков для участия в программе. Кэт приняла участие в пробах, и не только получила роль, но и умудрилась настолько очаровать продюсеров, что они пригласили ее в Лондон для дальнейших съемок.

Так в 15 лет Кэтрин покинула свою деревушку и отправилась в Лондон искать счастья. И-таки нашла! Сначала дебютировала в мюзикле "42nd Street", а потом и в кино: французский режиссер Филипп де Брока пригласил 15-летнюю Катюню на роль Шахерезады в своей картине "1001 ночь". И пошло-поехало: от ролей в сериалах не было отбоя. Но бедную Катеньку достали местные таблоиды: буквально не давали ей прохода. Тогда она решила двинуть в Голливуд: а, чего, дескать, раз я такая-разтакая, то покорю и Калифорнию вместе с остальными 51 штатами! Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Катя получила первую серьезную роль только в 1998 году после того, как ее заметил Стивен Спилберг. Это был хит "Маска Зорро", в котором наша героиня сыграла вместе с Хопкинсом и Бандерасом. Кстати, Китри в эти годы не только реализовывала свой талант, но и не дремала в плане устроения личной жизни. Выбирала-выбирала и, наконец, выбрала одного из самых "гулливых" звездунов Голливуда - Майкла Дугласа. 55-летнему "ходоку" Майклу, видно, надоели приключения, и он в новогоднюю ночь на 1.01.2000 года сделал Китти официальное предложение и получил согласие.

Некоторые называют нашу Катеньку "Мадам Ретро". Она, как пишут исследователи ее жизни и творчества, "обожает наряды и украшения в стиле звезд прошлых лет, не стремится к худосочности, хоть и сидит постоянно на диетах". Сама она рассказывает, что с детства любила наряжаться и напяливать на себя мамину бижутерию. Считает, что ювелирные украшения дополняют женщину, дают возможность почувствовать себя особенной.

Ее "ретроспективность" проявилась и в выборе спутника жизни: истинным завоевателем ее сердечка стал мужчина "в возрасте", который старше ее отца на два года. На красавичиков, типа Бандераса, она даже бровью не повела. Но, будучи строгих правил (уэльсское деревенское воспитание дает о себе знать!), она не сразу отдала руку и сердце Майклу. Почти год проверяла "на вшивость". А он, видно, влюбился, как простой мальчуган, и долго терпел, ожидая приговора!

То, что за этим последовало, известно. Кто-то написал, что папарацци даже заскучали: еще двое кандидатов выбыли из списка тех, кому можно косточки перемывать... Живет чета Дугласов-Джонсов по утверждению самой Катерины "между Бермудами и Америкой". У них дом в Испании. Мама Майкла родом с Бермудских островов. У них там много родни. Планируется, что их дети будут ходить в школу именно там. "При современных технологиях совсем не обязательно все время быть в Голливуде или Нью-Йорке, кроме, конечно, съемок в фильмах. С Бермуд мы проводим видеосовещания по бизнесу и вообще стараемся меньше ездить" - вот как кратко выглядит отчет Кэт о семейной жизни.

Казалось бы, все хорошо: живи и радуйся. Но замучили папарацци. Бедная Катя говорит, что дай им волю, они бы в их спальне поставили бы камеру. Но это - неизбежные спутники звездной жизни. Так что терпи, Катя-Катерина!

Павел Подкладов

Лолита похожа на проститутку?

Культура

Популярная певица Лолита Милявская вместе со своим супругом Александром Зарубиным собиралась провести в Голландии короткий майский отпуск. Но начало каникул было безнадежно испорчено: в аэропорту Лолита попала в руки голландских полицейских.

Певица отправилась в Амстердам из Казахстана, где у нее были концерты, на день позже мужа, пишет газета "Жизнь". Зарубин встречал Лолиту в аэропорту, но тщетно ждал ее в зале прилетов.

"Мной заинтересовались на пограничном контроле, - рассказывает певица. ? Предваряя возможные вопросы, я на английском языке объяснила полицейским, что нахожусь уже не в таком возрасте, когда девушки приезжают за границу на заработки известного толка. И показала им свою кредитную карту, чтобы они убедились, что у меня есть деньги. И вроде бы убедительно сообщила им, что приехала в Голландию в гости к своему двоюродному брату, который живет здесь с семьей уже много лет".

"Полицейские улыбнулись и попросили показать обратный билет. Его-то у меня не оказалось. Я тут же начала звонить мужу и объяснять, что меня не выпускают. Саша вместе с моим братом поехали в гостиницу за билетом, а меня в этом время попросили пройти в отдельную комнату, которую я назвала отстойником. Честно говоря, я была готова купить билет обратно в Москву и немедленно улететь. Несколько минут я стойко просидела в отстойнике, пока мне не захотелось покурить. Я попросила у полицейского разрешения пройти в курилку, он разрешил, но взял с меня слово, что я не исчезну из поля его зрения".

История с полицией завершилась вполне удачно. "Слава богу, часа через два приехали муж и брат с билетом ? и меня выпустили", - говорит певица. В Амстердаме Лолита и ее муж кроме прочих достопримечательностей, посетили знаменитую улицу Красных фонарей. Вот что об этом рассказала певица: "Скажу честно, красавиц я там не заметила. Если б была мужиком, ни в одно окошко не постучала бы".