Рейтинг
0.00

Наука

1 читатель, 363 топика

Ренессанс стукачества

Наука

Госбезопасность сильна отнюдь не штирлицами, накачанными «альфовцами» или профессиональными «топтунами». КГБ вовсе не благодаря им столько десятилетий контролировал все, что происходило на территории Советского Союза. Опору комитета составляла огромная армия стукачей, каждый из которых в своих интересах мог безнаказанно отравить жизнь практически любого советского человека.

После распада СССР наследнику КГБ не повезло. В 90-е годы у населения пропал стимул стучать в ФСБ: могущество спецслужбы пошатнулось до такой степени, что она уже не могла лишить благосостояния ненавистного соседа-богатея или сломать карьеру зазнавшемуся родственнику.

Зато такие возможности получила налоговая полиция, набиравшая очки день ото дня. Пока ФСБ сотрясали скандалы, реорганизации и сокращения, налоговая полиция стремительно обрастала полномочиями. В годы расцвета налоговики имели право на оперативно-розыскную деятельность, ношение оружия, применение спецсредств и физической силы и право на ведение предварительного следствия. Как настоящая спецслужба, налоговая полиция могла внедрять своих оперативных сотрудников на предприятия для получения нужной информации, а главное — поощрять стукачей, поскольку обладала правом выплачивать доносчику до 10% возвращенных в бюджет средств. Естественно, при таких возможностях налоговая полиция стала более привлекательным адресатом для анонимщиков, чем ФСБ.

Однако, когда в марте 2003 года налоговую полицию расформировали, у ФСБ появился шанс отыграться. Впрочем, в ФСБ за стукачей принялись еще до этого. В декабре 2000 года Федеральная служба безопасности приняла новую ведомственную инструкцию по работе с доносчиками. Официально она называется «Инструкция о порядке рассмотрения предложений, заявлений и жалоб граждан в органах Федеральной службы безопасности».

Правозащитники из движения «За права человека» обратились в Верховный суд с иском об отмене инструкции. В одном из ее пунктов говорится, что проверке подлежат сообщения граждан (в том числе и анонимные) о готовящихся, совершенных или совершаемых преступлениях, а также причастных к ним лицам. А ФСБ может заниматься этим самостоятельно или передавать сведения в другие заинтересованные правоохранительные органы. Подобные нормы, по мнению истцов, противоречат действующему законодательству, запрещающему рассмотрение анонимок.

В апреле 2001 года Верховный суд России отказал в иске, а 12 июля кассационная коллегия Верховного суда России окончательно утвердила за ФСБ право принимать анонимные жалобы от населения.

В результате на улицах российских городов появились плакаты с телефоном доверия ФСБ, на сайте ФСБ – специальный адрес для обращений и т.п. Истерию на почве повышения бдительности поддержала творческая интеллигенция. В октябре 2004 года с одобрения государства появилось общественное движение «Россия-Антитеррор» во главе с актером Аристархом Ливановым, которое, как было объявлено, собиралось заняться «профилактикой терроризма».

Население организуют в домовые и общественные комитеты, которые будут выявлять «подозрительных лиц, прибывших из других регионов» или просто «ведущих аморальный образ жизни», и сообщать о них в правоохранительные органы. Президент эту инициативу одобрил, заявив: «Следовало бы поддержать инициативу граждан по организации добровольных структур в сфере охраны общественного порядка».

В дальнейшем идея домкомов как-то потерялась, мутировав в еще один интернет-проект Глеба Павловского – (www.antiterror.ru «Россия-Антитеррор»), где на главной странице поместили телефоны ФСБ.

Пока в ФСБ очень довольны активностью населения. Отчитываясь за работу своего ведомства в 2005 году, Патрушев заявил, что на «телефон доверия» ФСБ поступило более 3200 звонков, из которых около 300 представляли оперативный интерес. Патрушев добавил, что такие телефоны уже действуют в 76-ти местных УФСБ. Кроме того, ФСБ даже удалось как-то убедить российских граждан, что бдительность – это наша личная забота, то есть переложить часть ответственности за борьбу с терроризмом, которой должны заниматься спецслужбы, на «население».

Понятно, что работа с оперативной информацией, поступающей от граждан, для спецслужб очень важна, но сегодня работать с населением так, как это делали раньше, совершенно не эффективно.

Ведь одно дело — диссиденты, то есть устойчивые группы людей, проживающих в одном месте и стремящихся распространять свои взгляды. Совсем другое – мобильные, замкнутые ячейки террористов, перемещающиеся из города в город и не вступающие в контакт с чужаками.

Такого врага обыватель вычислить не способен, а может только в нездоровом ажиотаже настучать на соседа-кавказца, к которому ходит слишком много гостей. В результате государство в борьбе за бдительность просто воспитывает в людях ксенофобию и подозрительность по отношению к тем, кто не похож на типичного славянина.  

Андрей Солдатов, Ирина Бороган

БРОНЕНОСЕЦ "СУВОРОВ"

Наука

В России его не любят. Активно не любят. И не устают заявлять о своей нелюбви. Годы проходят, времена меняются, а накал страсти не спадает. И это странно.

Что он сделал? Служил в ГРУ, потом перебежал на Запад... Не он первый, не он последний. Потом написал книгу. О своей бывшей службе. Такое делает каждый перебежчик. И реакция была соответствующей - то есть никакой. А на что реагировать? Ведь без всякого чтения ясно, что ничего хорошего о советской разведке и советской власти такой человек написать не может!

А затем он написал книгу "Ледокол". И тут ему припомнили все, даже настоящую фамилию. Не Суворов он, а - Резун. Вот он какой!

Выписываю только заголовки рецензий, и то не всех, и только за два года - 1993-1994-й: "Версия или развесистая клюква?" (В. Анфилов), "Ледоколом" по исторической правде" (П. Бахар, С. Свистунов), "Фальсификация высшей пробы" (И. Воробьев), "Только коммерция" (И. Доровских), "Куда заплыл "Ледокол" (А. Дракохруст), "Экспорт лжи" (Г. Иваницкий), "Кто соорудил "Ледокол" (А. и Л. Мерцаловы), "Кто вы, капитан Резун?" (В. Калинин)...

Главное обвинение одно: он заявляет, что, напав на Советский Союз, Германия сорвала наступление Красной Армии. И значит, - Суворов оправдывает Гитлера! Значит, он за Гитлера!

Интересно выходит: Суворов говорит, что по плану Сталина Советский Союз должен был напасть на Германию в июле 1941 года, и потому, дескать, он - за Гитлера. А суворовские оппоненты заявляют, что Сталин планировал начать нападение летом 1942 года, и потому они - члены антигитлеровской коалиции! Такая вот причудливая логика.

А ничего другого и быть не может, потому что критики Суворова заставляют нас выбирать всего из двух невозможностей: или Сталин, или Гитлер. А если я - за Черчилля?

Так вот - я за Черчилля. В основание Советского Союза была положена теория классовой борьбы, а германским рейхом управляла теория борьбы рас, она же расовая теория. И обе эти теории ставили своей целью уничтожение неполноценных - "классовых врагов" в СССР и "врагов расы" в Германии. И обе теории были генетическими, то есть предполагали врожденную - не зависящую от воли человека - принадлежность к тем, кому жить, или к тем, кому идти под нож. (На какой вопрос на самом деле отвечали советские люди, заполняя графу "социальное происхождение"? И что на самом деле значат слова "пережиток капитализма"?)

И обе теории отрицали национальное в угоду расе или классу. А потому победу во Второй мировой войне одержали те, кого коммунисты обзывали "буржуазными демократами", а нацисты - "буржуазными плутократами", - победу одержали национальные государства.

Что же еще можно вменить Суворову в вину?

Начали с того, что он не опирается на документы, - и рассмеялись, довольные. Ведь документы все секретные, все в архивах. Туда кого попало не пустят. Значит, Суворову ни в жисть не оправдаться...

А Суворов-то ведь и правда - на архивные документы почти не ссылается! И знаете почему? Потому, что хорошо учился: его в разведке научили, что 70 процентов скрываемой информации можно добыть, изучая данные открытой печати (это не я говорю, это ЦРУ подсчитало).

Суворов подошел к делу как разведчик-аналитик: взял 300 мемуаров советских маршалов, генералов и адмиралов - и все их прочел.

Честно говоря, критикам надо было бы помолчать, потому как если ты историк, а не погулять вышел, ты должен знать, что для историка документом является любое свидетельство очевидца - независимо от того, лежит оно на архивной полке или доступно в десятках тысяч экземпляров. Могут, конечно, возразить, что печатное издание прошло цензуру и редактуру, а потому - необъективно. Но это опять же аргумент для любителей: историк-то знает, что ни один документ не является объективным в силу того, что написан человеком. И человек этот - автор документа - не просто необъективен, а, имея непосредственное касательство к событию, активно субъективен.

Это все вещи не только общеизвестные (для историков), но и общие (методологические). Слишком общие, не конкретные.

А конкретные - это факты.

И вот военный историк В.А. Анфилов такие факты приводит - и не один, а сразу два. Это - "Выступление И.В. Сталина на расширенном заседании Политбюро ЦК ВКП(б) (конец мая 1941 года)" и "Беседа И.В. Сталина с А.М. Лавровым 18 июня 1941 года". Оба этих документа извлечены Анфиловым из 15-го тома "Сочинений" И.В. Сталина.

Спешу предварить вопросы осведомленных читателей. Да, действительно, при жизни И.В. Сталина вышла только 13 томов его "Сочинений". Был подготовлен и 14-й том, но до печатного станка он так и не дошел. 15-й том тоже был запланирован к выходу, но весь он должен был состоять из книги "История Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Краткий курс" (тогда считалось, что книгу эту написал Сталин). Стремясь заполнить досадный пробел, американские советологи в конце 60-х собрали опубликованные в прессе сталинские статьи и речи 1934-1952 годов и издали их в двух томах. Томам этим дали соответствующие порядковые номера - 14-й и 15-й. Так вот, тот и этот 15-е тома - это совсем не наш 15-й том. Нынешний том был отпечатан в Москве в 1997 году и составлен из разнообразных сталинских текстов предвоенного и военного времени.

Открыл Анфилов свой 15-й том и аж вспотел. Вот оно - сам Иосиф Виссарионович собственными устами и перед членами Политбюро говорит ясно и не двусмысленно, что никакого нападения на Германию он и в мыслях не держал и не держит. А точит его совсем другая мысль: ох, кабы не было на Советский Союз вероломного нападения!

А из беседы с тов. Лавровым становится ясно, как день, что тов. Сталин все знал и все предвидел, и опять же ни о каком нападении ни сном ни духом... Ну что, клеветники, съели?!

Нет, не съели и другим не советуем. Потому что фальшивка и то, и другое. И обе изготовила одна рука - рука В.М. Жухрая. Выступление на расширенном заседании он соорудил из мемуаров Жукова (о них еще пойдет речь отдельно) и ряда других подручных материалов. А что касается беседы с А.М. Лавровым - то здесь фальшивок не одна, а сразу две: беседа и сам А.М. Лавров. Про Лаврова Жухрай сообщает, что был такой генерал-майор, и возглавлял он не что-нибудь там, а разведку и контрразведку. Правда, про такую совмещенную службу никто никогда не слышал. И генерал-майор Лавров ни в каких списках не числится... А на это Жухрай отвечает, что служба та была жутко засекреченная - об ней только Сталин знал, а теперь Жухрай. А то, что Лаврова не было, так его и правда не было. Потому что Лавров - это псевдоним, а раскрывать его Жухрай не имеет права.

Всю эту тоскливую бодягу Жухрай тиснул в книжке собственного сочинения "Сталин: правда и ложь" (М.,1996). Из книжки эти "стенограммы" попали 15-й том. И Анфилов попался (см.: М. Мельтюхов. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000, с.9-10).

Идем дальше. В канун Дня победы российское ТВ предложило зрителям в очередной раз порадоваться за маршала Г.К. Жукова, в частности - восхититься его даром предвидения: еще война не началась, а он все это начало насквозь видел. В доказательство дается навязший в коронках пример - январская военная игра 1941 года. Так вот в той самой игре Жуков всем все показал, и главное - показал немца. Все, что немцы еще только думали сделать в июне 41-го, он уже знал и сделал в январе 41-го: превосходящими силами "синих" нанес три мощных сходящихся удара, прорвал фронт "красных", разгромил генерала Павлова и на 8-й день вышел к Лиде и Барановичам. Обо всем этом советский народ знает уже 30 лет из книги Жукова "Воспоминания и размышления". И не знает ничего другого, в частности того, что в 1993 году были рассекречены документы этой самой игры. И выяснилась поразительная вещь - Жуков сказал правду только трижды: игра действительно была, "синими" командовал Жуков, а "красными" Павлов. А все остальное Жуков сочинил - "синие" не превосходили "красных", никаких трех сходящихся ударов не было, ни к каким Лиде и Барановичам Жуков на 8-й день не выходил... (см.: П.Н. Бобылев. К какой войне готовился Генеральный штаб РККА в 1941 году. - "Отечественная история", 1995, N5).

Конечно, сразу возникает вопрос: зачем? Зачем маршалу врать? Причина одна - нужно оправдаться и себя обелить. Мол, знал же я, что все так будет, все же я вам показал - германское нападение, три удара, Барановичи на 8-й день... А вы!.. Эх! Вот и Павлов не усвоил моих уроков, потому и пришлось его расстрелять.

Тут не только ложь, здесь и подлость. Павлов выполнял приказы начальника Генштаба Жукова, а когда оказалось, что приказы эти ни к черту не годятся, обвинили во всем Павлова. Обвинители: Сталин, нарком обороны Тимошенко и начгенштаба Жуков. И расстрелом Павлова они скрывали даже не собственную неспособность командовать войсками, а то, к чему они армию готовили, - к нападению на Германию.

И ведь какое живучие вранье: уже пять лет известно, что вранье, а о мудром игроке Жукове вспоминают каждый День победы. Как ни в чем не бывало... И Суворова хотят обыграть жуковским враньем.

Но в архивах хранятся не только планы военных игр, есть там и планы войны самой настоящей. И если Суворов прав, если Сталин и Генштаб действительно собирались напасть на Германию в июле, то без плана им было никак не обойтись.

Берем план. И что мы видим? А видим мы то, что нам показывают.

Например, публикуют "Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы" ("Военно-исторический журнал", 1991, N 12). Хорошая публикация, только почему-то весь Запад находится к северу от Бреста. И рассказано, как там войска группируются. А к югу от Бреста и до самого Черного моря у Советского Союза и войск никаких нет! Публикация прямо на Бресте и обрывается. Этот документ составлен в августе 1940 года.

А потом публикуют второй документ - от 18 сентября 1940 года. Название точно такое же, только теперь у Советского Союза никаких войск к северу от Бреста, все к югу (ВИЖ, 1992, N 1).

Но тут в журнале "Новая и новейшая история" (1993, N 3) появляется статья генерал-полковника Ю.А. Горькова, и он, ссылаясь на тот же самый документ, довольно подробно рассказывает о задачах, поставленных перед частями Красной Армии при их развертывании к северу от Бреста. А значит, документы, которыми нас снабжают, тщательно препарированы. И можно только догадываться, что из них выброшено.

Впрочем, догадаться легко - ведь именно этими документами пытаются Суворова прищучить. Мол, ты говоришь, что Красная Армия готовилась к нападению, а вот тебе - документ! Никакого нападения!

Историк, который объявляет кусок документа целым документом, - мошенник.

А коллекция вырезок все пополняется. Вот документ, который мог бы поставить многие точки над "i": "Уточненный план стратегического развертывания Вооруженных сил на Западе и Востоке". Составлен 11 марта 1941 года. Опубликован все в том же "Военно-историческом журнале" (1992, N 2). Так вот, раздел "Стратегическое развертывание на Западе" состоит всего из... одной фразы! Мыслимое ли это дело?! Одна фраза!

Прямо скажу, немыслимое. А Горьков меня поддержит, потому что в упомянутой уже статье он про этот раздел рассказывает. И оказывается, что кроме опубликованной фразы там еще содержалось подробное обоснование необходимости развертывания советских войск к югу от реки Припять.

Какой прок историку от таких документальных огрызков? Никакого. И - любой. Потому что, если из документа выстричь все, что тебе мешает или не приятно, ты всегда можешь доказать все, что угодно, - тебе угодно. Что Сталин был, и Сталина не было. Что Советский Союз о войне не помышлял. Что коммунистическая партия - честь, ум и совесть нашей эпохи, а война началась и закончилась на Малой земле, малой кровью, могучим ударом...

Когда российские историки, имеющие доступ ко всем архивным богатствам, способны выставить в защиту правого дела только фальшивки - значит, дело их неправое. И проигранное.

Но зачем же тогда так яростно нападать на Суворова? Какой смысл, когда каждый честно опубликованный документ превращает "Ледокол" в несокрушимый броненосец? Ну, понятно, когда ты всю жизнь построил на заказной лжи - книг написал несчитанно, степени получил, звания...

Но ведь не все же такие - есть более молодые, сравнительно незапачканные... Им-то что? Что заставляет того же П.Н. Бобылева писать: "Нет нужды возвращаться к аргументам В. Суворова: в многочисленных публикациях отечественных историков убедительно показано, что названная книга научной ценности не представляет"?

Что не дает покоя М.И. Мельтюхову, когда он снисходительно цедит: "Хотя эти работы (книги В. Суворова. - Б.-С.) написаны в жанре исторической публицистики и представляют некий "слоеный пирог", когда правда мешается с полуправдой и ложью, они довольно четко очертили круг наименее разработанных в историографии проблем"?

Ведь каждой своей строчкой они обязаны Суворову и только Суворову...

Вот в этом и дело. Они - историки, и им обидно. Обидно, что кто-то посмел сделать то, на что у них не хватило ни мужества, ни таланта.

Например, уже упомянутые три сотни советских военных мемуаров. Ведь они - профессиональные историки - отлично знали, как изготовлялись такие мемуары: нанимал маршал или адмирал литературного негра, и тот кропал заказчику что-то малохудожественное. Но историков подвел вкус, потому что не представлявшая никакой литературной ценности писанина содержала множество фактов. Суворов это понял и - открыл для науки нетронутый пласт исторических источников. Можно ли такое простить?!

И теперь остается делать вид, что суворовские писания - это так, публицистика. А мы - историки - открываем историческую истину. Спорим, анализируем, сопоставляем...

А чего сопоставлять, когда все вмещается в одно слово: Ледокол.

Зеев Бар-Селла

Джордж Оруэлл. Вспоминая войну в Испании

Наука

На стороне Второй Республики сражалось немало достойных людей. Оруэлл, автор антиутопии «1984» оказался среди них, и пишет с грустью и любовью о проигравших. Однако надо помнить, что если бы республиканцы победили, то власть получили бы большевики, которые перестреляли бы этих достойных людей в кратчайшие сроки. Впрочем, это славное дело Компартия Испания начала еще во время войны в 1937 году. Но Оруэлл пишет не об этом, а о людях-идеалистах…

I. Прежде всего, о том, что запомнилось физически, - о звуках, запахах, зримом облике вещей.

Странно, что живее всего, что было потом на испанской войне, я помню неделю так называемой подготовки, перед тем как  нас отправили на фронт, - громадные кавалерийские казармы в Барселоне, продуваемые ветрами денники и мощенные брусчаткой дворы, ледяная вода из колонки, где мы умывались, мерзкая еда, которую сдабривали ложечки вина, девушки в брюках - служащие милиции, рубившие дрова под котел, переклички ранним утром и комическое впечатление, производимое моей простецкой английской фамилией рядом с звучными именами Мануэль Гонсалес, Педро Агилар, Рамон Фепелос, Роке Баластер, Хайме Доменеи, Сс-бастиап Вильтрон, Рамон Нуво Босх. Называю именно этих людей, потому что помню каждого из них. За исключением двоих, которые были просто подонками и теперь наверняка со рвением служат у фалангистов, все они, вероятно, погибли. О двоих я это знаю точно. Старшему из них было лет двадцать пять, младшему - шестнадцать.

Одно из существенных воспоминаний о войне - повсюду тебя преследуют отвратительные запахи человеческого происхождения. О сортирах слишком много сказано писавшими про войну, и я бы к этому не возвращался, если бы наш казарменный сортир не внес свою лепту в разрушение моих иллюзий насчет гражданской войны в Испании. Принятое в романских странах устройство уборной, когда надо садиться на корточки, отвратительно даже в лучшем своем исполнении, а наше отхожее место сложили из каких-то полированных камней, и было там до того скользко, что приходилось стараться изо всех сил, чтобы устоять на ногах. К тому же оно всегда оказывалось занято. Память сохранила много другого, столь же отталкивающего, но мысль, потом так часто меня изводившая, впервые мелькнула в этом вот сортире: "Мы солдаты революционной армии, мы защищаем демократию от фашистов, мы на войне, на справедливой войне, а нас заставляют терпеть такое скотство и унижение, словно мы в тюрьме, уж не говоря про буржуазные армии". Впоследствии было немало такого, что способствовало подобным мыслям,- скажем, тоска окопной жизни, когда нас мучил зверский голод, склоки да интриги из-за каких-нибудь объедков, затяжные скандалы, которые вспыхивали между людьми, измученными нехваткой сна.

Сам ужас армейского существования (каждый, кто был солдатом, поймет, что я имею в виду, говоря о всегдашнем ужасе этого существования) остается, в общем-то, одним и тем же, на какую бы войну он ни угодил. Дисциплина - она одинакова во всех армиях. Приказы надо выполнять, а невыполняющих наказывают, между офицером и солдатом возможны лишь отношения начальника и подчиненного. Картина войны, возникающая в таких книгах, как "На Западном фронте без перемен", в общем-то, верна. Визжат пули, воняют трупы, люди, очутившись под огнем, часто пугаются настолько, что мочатся в штаны.

Конечно, социальная среда, создающая ту пли другую армию, сказывается на методах ее подготовки, па тактике и вообще на эффективности ее действий, а сознание правоты дела, за которое сражается солдат, способно поднять боевой дух, хотя боевитость скорее свойство гражданского населения. (Забывают, что солдат, находящийся где-то поблизости от передовой, обычно слишком голоден и запуган, слишком намерзся, а главное, чересчур изнурен, чтобы думать о политических причинах войны.) Но законы природы неотменимы и для "красной" армии, и для "белой". Вши - это вши, а бомбы - это бомбы, хоть ты и дерешься за самое справедливое дело на свете.

Зачем разъяснять вещи, настолько очевидные? А затем, что и английская, и американская интеллигенция в массе своей явно не представляла их себе и не представляет по-прежнему. У людей короткая память, но оглянитесь чуток назад, полистайте старые номера "Нью массез" или "Дейли уоркер" - на вас обрушится лавина воинственной болтовни, до которой были тогда так охочи наши левые. Сколько там бессмысленных избитых фраз! И какая невообразимая в них тупость! С каким ледяным спокойствием наблюдают из Лондона за бомбежками Мадрида! Я не имею в виду пропагандистов из правого лагеря, всех этих ланнов, гарвинов et hoc genus'; [' И прочих в том же роде (лат.)] о них, что и толковать. Но вот люди, которые двадцать лет без передышки твердили, как глупо похваляться воинской "славой", высмеивали россказни об ужасах войны, патриотические чувства, даже просто проявления  мужества,- вдруг они начинали писать такое, что, если переменить несколько упомянутых ими имен, решишь, что это  - из  "Дейли мейл" образца 1918 года. Английская интеллигенция если и верила во что безоговорочно, так это в бессмысленность войны, в то, что она - только горы трупов да вонючие сортиры и что она никогда не может привести ни к чему хорошему. Но те, кто в 1933 году презрительно  фыркал,  услышав,  что  при определенных обстоятельствах необходимо сражаться за свою страну, в 1937 году начали клеймить троцкистом и фашистом всякого, кто усомнился бы в абсолютной правдивости статей из "Нью массез", описывающих, как раненые, едва их перевязали, рвутся снова в бой.

Причем метаморфоза левой интеллигенции, кричавшей, что "война-это ад", а теперь объявившей, что "война - это дело чести", не только не породила чувства несовместимости подобных лозунгов, но и свершилась без промежуточных стадий. Впоследствии левая интеллигенция по большей части столь же резко меняла свою позицию, и не один раз. Видимо, их очень много, и они составляют основной костяк интеллигенции - те, кто в 1935 году поддерживал декларацию "Корона и страна", два года спустя потребовали "твердой линии" в отношениях с Германией, еще через три присоединились к Национальной конвенции, а сейчас настаивают на открытии второго фронта.

Что касается широких масс, их мнения, необычайно быстро меняющиеся в наши дни, их чувства, которые можно регулировать, как струю воды из-под крана,- все это результат гипнотического воздействия радио и телевидения. У интеллигентов подобные метаморфозы, я думаю, скорее вызваны заботами о личном благополучии и просто о физической безопасности. В любую минуту они могут оказаться и "за" войну, и "против" войны, ни в том, ни в другом случае отчетливо не представляя себе, что она такое. С энтузиазмом рассуждая о войне в Испании, они, разумеется, понимали, что на этой войне тоже убивают и что  оказаться  убитым  нерадостно,  однако  считалось, будто  солдат Республиканской  армии  война  почему-то не обрекает  на  лишения.

У республиканцев даже сортиры воняли не так противно, а дисциплина не была настолько суровой. Просмотрите "Нью стейтсмен", чтобы убедиться: именно так и рассуждали, да и теперь о Республиканской армии пишется все тот же вздор.

Мы стали слишком цивилизованными, чтобы уразуметь самое очевидное. Меж тем истина совсем проста. Чтобы выжить, надо драться, а когда дерутся, нельзя не перепачкаться грязью. Война - зло, но часто меньшее из зол. Взявшие меч и погибают от меча, а не взявшие меча гибнут от гнусных болезней. Сам факт, что надо напоминать о таких банальностях, красноречиво говорит, до чего мы дошли за годы паразитического капитализма.

II. В добавление к сказанному несколько слов о жестокостях. Я мало видел жестокостей на войне  в Испании.  Знаю, что они иной раз  чинились республиканцами и намного чаще (да и сегодня это продолжается) фашистами.

Что меня поразило и продолжает поражать - так это привычка судить о жестокостях, веря в них или подвергая их сомнению, согласно политическим предпочтениям судящих. Все готовы поверить в жестокости, творимые врагом, и никто - в творимые армией, которой сочувствуют, факты при этом попросту не принимаются  во внимание.  Недавно я  набросал  перечень жестокостей, совершенных с 1918 года до сегодняшнего дня, оказалось, каждый год без исключения где-то совершают жестокости, и трудно припомнить, чтобы хоть раз и левые, и правые приняли па веру свидетельства об одних и тех же бесчинствах. Еще удивительнее, что в любой момент ситуация может круто перемениться,  и  то, что  вчера еще считалось  бесспорно доказанным бесчинством, превратится в нелепую клевету - лишь оттого, что иным стал политический ландшафт.

Что касается  нынешней войны, ситуация необычна, поскольку  наша "кампания жестокостей" была проведена еще до первых выстрелов, причем проводили ее главным образом левые, хотя при нормальных условиях они всегда твердили, что пе верят в рассказы про всякие бесчинства. Правые же, которые так много шумели о жестокостях, пока шла война 1914-1918 годов, предпочли бесстрастно наблюдать происходившее в нацистской Германии, решительно не замечая в ней никакого зла. Но как только началась война, вчерашние про-нацисты во всю закричали о чудовищных ужасах, тогда как антифашистами вдруг овладели сомнения, вправду ли существует гестапо. Тут не только результат советско-германского пакта. Частично все это вызвано тем, что до войны левые ошибочно полагали, будто никогда Германия не нападет на Англию, а оттого можно высказываться и в антинемецком, и в аптибританском духе, частично - тем,  что  официальная  военная  пропаганда  присущими  ей отвратительным лицемерием и самонадеянностью обязательно побудит умного человека проникнуться симпатией к врагу. Цена, которую мы заплатили за систематическую ложь в годы первой мировой войны выразилась и в чрезмерном германофильстве по ее окончании. С 1918 по 1933 год вас освистали бы в любом левом круэдке если бы вы высказались в том духе, что Германия тоже несет хотя бы долю ответственности за войну. Наслушавшись в те годы столько желчных комментариев по поводу Версальского договора, я что-то не вспомню не то что споров, но хотя бы самого вопроса: "А что было бы, если бы победила Германия?" Точно так же обстоит дело с жестокостями. Правда сразу начинает восприниматься как ложь, если исходит от врага. Я заметил, что люди, готовые принять на веру любой рассказ о бесчинствах, творимых японцами в Нанкине в 1937 году, не верили ни слову о бесчинствах, совершаемых в Гонконге в 1942-м. Стараются даже убедить себя, будто нанкинских жестокостей как бы и не было, просто о них теперь разглагольствует английское правительство, чтобы отвлечь внимание публики.

К сожалению, говоря о бесчинствах, сказать, придется о вещи, куда более горькие, чем это манипулирование фактами, становящимися материалом для пропаганды. Горько то, что бесчинства действительно имеют место. Скептицизм нередко порождается тем, что одни и те же ужасы приписываются каждой войне, но  из этого, прежде всего, следует подтверждение истинности подобных рассказов.

Конечно, в них воплощаются всякие фантазии, но лишь оттого, что война создает возможность превратить эти небылицы в реальность. Кроме того - теперь говорить это немодно, а значит, надо об этом сказать,- трудно сомневаться в том, что те, кого с допущениями можно назвать "белые", в своих бесчинствах отличаются особой жестокостью, да и бесчинствуют больше, чем "красные". Скажем, относительно того, что творят японцы в Китае, никакие сомнения невозможны. Невозможны они и относительно рассказов о фашистских бесчинствах в Европе, совершаемых вот уже десять лет. Свидетельств накоплено великое множество, причем в значительной части они исходят от немецкой прессы и радио.

Все это действительно было - вот о чем надо было думать. Это было, пусть то же самое утверждает лорд Галифакс. Грабежи и резня в китайских городах, пытки в подвалах гестапо, трупы  старых  профессоров-евреев, брошенные в выгребную яму, пулеметы, расстреливающие беженцев па испанских дорогах,- все это было, и не меняет дела то обстоятельство, что о таких фактах вдруг вспомнила "Дейли телеграф" - с опозданием в пять лет.

III. Теперь два запомнившихся мне эпизода, первый из них ни о чем в особенности не говорит, а второй, думаю, до некоторой степени поможет понять атмосферу революционного времени.

Как-то рано утром мы с товарищем отправились в секрет, чтобы вести снайперский огонь по фашистам, дело происходило под Уэской. Их и наши окопы разделяла полоса в триста ярдов - дистанция, слишком большая для наших устаревших винтовок, надо было подползти метров на сто к позициям фашистов, чтобы при удаче кого-нибудь из них подстрелить через щели в бруствере. На паше горе нейтральная полоса проходила через открытое свекольное поле, где негде было укрыться, кроме двух-трех канав, туда надлежало добраться затемно, а возвращаться с рассветом, пока не взошло солнце. В тот раз ни одного фашистского солдата не появилось - мы просидели слишком долго, и нас застала заря. Сами мы сидели в канаве, а сзади - двести ярдов ровной земли, где и кролику не затаиться. Мы собрались с духом, чтобы все же попробовать броском вернуться к своим, как вдруг в фашистских окопах поднялся гвалт, и загомонили свистки. Появились наши самолеты. И тут из окопа выскочил солдат, видимо, посланный с донесением командиру, он побежал, поддерживая штаны обеими руками, вдоль бруствера. Он не успел одеться и на бегу подтягивал штаны. Я не стал в него стрелять. Правда, стрелок я неважный и вряд ли со ста ярдов попал бы, да и хотелось мне одного - добежать назад, пока фашисты заняты самолетами. Но при всем том не выстрелил я главным образом из-за того, что у него были спущены штаны. Я ведь ехал сюда убивать "фашистов", а этот, натягивающий штаны,-какой он "фашист", просто парень вроде меня, и как в него выстрелить?!

О чем говорит этот случай? Да ни о чем в особенности, потому что такое все время происходит на любой войне. Второй случай - совсем другое дело. Не уверен, что смогу о нем рассказать так, чтобы вы были тронуты, но, поверьте, на меня он произвел глубочайшее впечатление и дал почувствовать моральный дух того времени.

Еще когда я проходил подготовку, как-то появился у нас в казарме жалкий мальчишка из барселонских трущоб. Он был оборван и бос. Да и кожа у него была совсем темная (видимо, примешалась арабская кровь), и жестикулировал он отчаянно, не как европейцы,- особенно запомнилась мне протянутая рука с вертикально поставленной ладонью, чисто по-индейски. Как-то у меня стянули пачку дешевеньких сигар, тогда их можно было еще купить. По глупости я доложил об этом офицеру, и один из тех прохвостов, о которых я упоминал, тут же закричал, что у него тоже кое-что пропало - 26 песет. Почему-то офицер сразу решил, что вор - тот темнокожий подросток. В милиции за воровство карали очень сурово, теоретически могли даже расстрелять. Несчастного парнишку повели в караулку и обыскали, он не сопротивлялся. Всего больше меня поразило, что он почти и не пытался доказать свою невиновность.

Фатализм его говорил о том, в какой же отчаянной нужде он вырос. Офицер приказал ему раздеться. Со смирением, внушавшим мне ужас, он снял с себя все до последнего лоскута, тряпки его перетряхнули, Понятно, не нашлось ни сигар, ни монет, он их действительно не крал. Самое печальное было то, что и потом, когда подозрения отпали, он стоял все с тем же выражением стыда на лице. Вечером я пригласил его в кино, угостил коньяком и шоколадом. Впрочем, сама попытка загладить деньгами мой проступок перед ним - разве это не ужасно? Ведь, пусть на минуту, я решил, что он вор, а такое не искупается.

Прошло несколько недель, я уже был на фронте, и у меня начались неприятности с солдатом моего отделения. Я получил звание "капо", то есть капрала, и под моей командой находилось двенадцать человек. На фронте стояло затишье, было чудовищно холодно, и главная моя забота состояла в том, чтобы часовые не засыпали на посту. И вдруг один солдат отказывается идти в караул, утверждая - вполне справедливо,- что позиция, куда его направили, пристреляна противником. Человек он был хилый, вот я и сгреб его в охапку, насильно заставляя выполнить приказ. Остальные тут же прониклись ко мне враждебностью - испанцы, когда их хватают, похоже, взрываются быстрее, чем мы. Меня вмиг окружили с криками: "Фашист! Фашист! Отпусти его! Тут не буржуйская армия, ты, фашист!" и т. д. Насколько позволял моя скверный испанский, я отвечал им, тоже крича во всю глотку, что приказы надо выполнять, начавшись с пустяка, вырос один из тех грандиозных скандалов, которые разваливают всякую дисциплину в Республиканской армии. Кто-то был на моей стороне, другие против меня. Рассказываю я об этом к тому, что горячее всех меня поддерживал тот чумазый паренек. Едва разобравшись, что к чему, он пробился поближе ко мне и принялся страстно доказывать мою правоту. Он орал, вытягивая руку по-индейски: "Да вы что, он же у нас самый хороший капрал!"

Позднее он подал просьбу перевести его в мое отделение.

Почему это происшествие так меня растрогало? Потому что в обычных обстоятельствах было бы немыслимо, чтобы между нами снова установилась симпатия. Как бы я ни старался извиниться за то, что подозревал его в краже, это его не смягчило  бы, а только еще  более ожесточило. Спокойная цивилизованная жизнь имеет еще и ту особенность, что развивает крайнюю, чрезмерную тонкость чувств, при которой любые из главнейших человеческих побуждений начинают выглядеть слишком грубыми. Щедрость ранит так же сильно, как черствость, а  проявления благодарности неприятны не меньше, чем свидетельства черствости души. Но в Испании 1936 года мы переживали ненормальное время. Широкие чувства и жесты там казались естественнее, чем бывает обычно. Я мог бы рассказать еще десяток похожих историй, которые ничего примечательного в себе не содержат, однако врезались мне в память, потому что в них тот особый воздух времени, когда все ходили в потрепанных костюмах, а со стен сверкали яркие краски революционных плакатов, и друг к другу обращались только словом "товарищ", и можно было за пенни купить на любом углу отпечатанные листовками на прозрачной бумаге антифашистские стихи,  а выражения  вроде  "международной  солидарности пролетариата" произносились с пафосом, потому что неграмотные люди, любившие их повторять, верили, что такие фразы что-то означают. Разве можно испытывать к человеку дружеское расположение и поддержать его в минуту спора, если, заподозрив, что ты у этого человека что-то украл, тебя в его присутствии бесцеремонно обыскивали? Нельзя, конечно - и все-таки можно, если вас объединило нечто такое, что придает чувствам широту. А это одно из косвенных следствий революции, хотя в данном случае революция осталась незавершенной и, как все понимали, была обречена.

IV. Борьба за власть между различными группировками Испанской Республики - тема больная и слишком сложная, я не хочу ее касаться, не пришло еще время.

Упоминаю об этом с единственной целью предупредить: не верьте ничему, или почти ничему из того, что пишется про внутренние дела в правительственном лагере. Из каких бы источников ни исходили подобные сведения, они остаются пропагандой, подчиненной Целям той или иной партии - иначе сказать, ложью.

Правда о войне, если говорить широко, достаточно проста. Испанская буржуазия увидела возможность сокрушить рабочее движение и сокрушила его, прибегнув к помощи нацистов, а также реакционеров всего мира. Сомневаюсь, чтобы когда бы то ни было удалось определить суть случившегося более точно.

Помнится, я как-то сказал Артуру Кестлеру: "История в 1936 году остановилась",-и он кивнул, сразу поняв, о чем речь. Оба мы подразумевали тоталитаризм - в целом и особенно в тех частностях, которые характерны для гражданской войны в Испании. Еще смолоду я убедился, что нет события, о котором правдиво рассказала бы газета, но лишь в Испании я впервые наблюдал, как газеты умудряются освещать происходящее так, что их описания не имеют к фактам ни малейшего касательства - было бы даже лучше, если бы они откровенно врали. Я читал о крупных сражениях, хотя на деле не прозвучало ни выстрела, и не находил ни строки о боях, когда погибали сотни людей. Я читал о трусости полков, которые в действительности проявляли отчаянную храбрость, и о героизме победоносных дивизий, которые находились за километры от передовой, а в Лондоне газеты подхватывали все эти вымыслы, и увлекающиеся интеллектуалы выдумывали глубокомысленные теории, основываясь на событиях, каких никогда не было. В общем, я увидел, как историю пишут, исходя не из того, что происходило, а из того, что должно было происходить согласно различным партийным "доктринам". Это было ужасно, хотя, впрочем, в каком-то смысле не имело ни малейшего значения. Ведь дело касалось вовсе не самого главного - речь, в частности, шла о борьбе за власть между Коминтерном и испанскими левыми партиями, а также о стремлениях русского правительства не допустить настоящей революции в Испании. Общая картина, которую рисовали испанские правительственные сообщения, не была лживой. Все главное, что происходило на войне, в этих сообщениях указывалось. Что же касается фашистов с их сторонниками, разве могли они придерживаться такой правды?

Разве они бы сказали о своих истинных целях? Их версия событий являлась абсолютным вымыслом и другой при данных обстоятельствах быть не могла.

Единственный пропагандистский трюк, который мог удастся нацистам и фашистам, заключался в том, чтобы изобразить себя христианами и патриотами, спасающими Испанию от диктатуры русских. Чтобы этому поверили, надо было изображать жизнь в контролируемых правительством областях как непрерывную кровавую бойню (взгляните, как пишут "Католик хералд" и "Дейли мейл" - правда, все это кажется детски невинным по сравнению с измышлениями фашистской печати в Европе), а, кроме того, до крайности преувеличивать масштабы вмешательства русских. Из всего нагромождения лжи, которая отличала католическую и реакционную прессу, я коснусь лишь  одного пункта - присутствия в Испании русских войск. Об этом  трубили все преданные приверженцы Франко, причем говорилось, что численность советских частей чуть ли не полмиллиона. А на самом деле никакой русской армии в Испании не было.

Были летчики и другие специалисты-техники, может быть, несколько сот человек, но не было армии. Это могут подтвердить тысячи сражавшихся в Испании иностранцев, не говоря уже о миллионах местных жителей. Но такие свидетельства  не  значили  ровным  счетом  ничего  для  франкистских пропагандистов, из которых ни один не побывал на нашей стороне фронта. Зато этим пропагандистам хватало наглости отрицать факт немецкой и итальянской интервенции, хотя итальянские и немецкие газеты открыто воспевали подвиги своих "легионеров". Упоминаю только об этом, но ведь в таком стиле велась вся фашистская военная пропаганда.

Меня пугают подобные вещи, потому что нередко они заставляют думать, что в современном мире вообще исчезло понятие объективной истины. Кто поручится, что подобного рода или сходная ложь в конце концов не проникнет в историю? И как будет восстановлена подлинная история испанской войны? Если Франко удержится у власти, историю будут писать его ставленники, и - раз уж об этом зашла речь - сделается фактом присутствие несуществовавшей русской армии в Испании, и школьники будут этот факт заучивать, когда сменится не одно поколение. Но допустим, что фашизм потерпит поражение и в сравнительно недалеком будущем  власть в Испании перейдет в руки демократического правительства - как восстановить историю войны даже при таких условиях?

Какие свидетельства сохранит Франко в достояние потомкам? Допустим, что не погибнут архивы с документами, накопленными республиканцами,- все равно, каким образом восстановить настоящую историю войны? Ведь я уже говорил, что республиканцы тоже часто прибегали ко лжи. Занимая антифашистскую позицию, можно создать в целом  правдивую историю войны, однако это окажется пристрастная история, которой нельзя доверять в любой из самых важных подробностей. Во всяком случае, какую-то' историю напишут, а когда уйдут все воевавшие, эта история станет общепринятой. И значит, если смотреть на вещи реально, ложь с неизбежностью приобретает статус правды.

Знаю, распространен взгляд, что всякая принятая история непременно лжет. Готов согласиться, что история большей частью неточна и необъективна, но особая мета нашей эпохи - отказ от самой идеи, что возможна история, которая  .правдива. В прошлом врали с намерением или подсознательно, пропускали события через призму своих пристрастий или стремились установить истину, хорошо понимая, что при этом не обойтись без многочисленных ошибок, но, во всяком случае, верили, что есть "факты", которые более или менее возможно отыскать. И, действительно, всегда накапливалось достаточно фактов, не оспариваемых почти никем. Откройте Британскую энциклопедию и прочтите в ней о последней войне - вы увидите, что немало материалов позаимствовано из немецких источников. Историк-немец основательно разойдется с английским историком по многим пунктам, и все же останется массив, так сказать, нейтральных фактов, насчет которых никто и не будет полемизировать всерьез.

Тоталитаризм уничтожает эту возможность согласия, основывающегося на том, что все люди принадлежат к одному и тому же биологическому виду. Нацистская доктрина особенно упорно отрицает существование этого вида единства. Скажем, нет просто науки. Есть "немецкая наука", "еврейская наука" и т. д. Все такие рассуждения конечной целью имеют оправдание кошмарного порядка, при котором Вождь или правящая клика определяют не только будущее, но и прошлое.

Если Вождь заявляет, что такого-то события "никогда не было", значит, его не было. Если он думает, что дважды два пять, значит, так и есть. Реальность этой перспективы страшит меня больше, чем бомбы, а ведь перспектива не выдумана, коли вспомнить, что нам довелось наблюдать в последние несколько лет.

Не детский ли это страх, не самоистязание ли - мучить себя видениями тоталитарного будущего?  Но, прежде  чем  объявить  тоталитарный  мир наваждением, которое не может сделаться реальностью, задумайтесь о том, что в  1925 году  сегодняшняя жизнь показалась  бы. наваждением, которое реальностью стать не может. Есть лишь два действенных средства предотвратить фантасмагорию, когда черное завтра объявляют белым, а вчерашнюю погоду изменяют соответственно распоряжению. Первое из них - признание, что истина, как бы ее ни отрицали, тем не менее существует, следит за всеми вашими поступками, поэтому нельзя ее уродовать способами, призванными ослабить ее воздействие. Второе - либеральная традиция, которую можно сохранить, пока на Земле остаются места, не завоеванные ее противниками.

Представьте себе, что фашизм или некий гибрид из нескольких разновидностей фашизма воцарился повсюду в мире, - тогда оба эти средства исчезнут. Мы в Англии недооцениваем такую опасность, поскольку своими традициями и былым сознанием защищенности приучены к сентиментальной вере, что в конце концов все устраивается лучшим образом и того, чего более всего страшишься, не происходит. Сотни лет воспитывавшиеся на книгах, где в последней главе непременно торжествует Добро, мы полуинстинктивно верим, что злые силы с ходом времени покарают сами себя. Главным образом на этой вере, в частности, основывается пацифизм. Не противься злу, оно каким-то образом само себя изживет. Но, собственно, почему, какие доказательства, что так и должно произойти? Есть хоть один пример, когда современное промышленно развитое государство рушилось, если по нему  не наносился удар военной мощью противника?

Задумайтесь хотя бы о возрождении рабства. Кто мог представить себе двадцать лет назад, что рабство вновь станет реальностью в Европе? А к нему вернулись прямо у нас на глазах. Разбросанные по всей Европе и Северной Африке трудовые лагеря, где поляки, русские, евреи и политические узники других национальностей строят дороги или осушают болота, получая за это ровно столько хлеба, чтобы не умереть с голоду,- это ведь самое типичное рабство. Ну, разве что пока еще отдельным лицам не разрешено покупать и продавать рабов. Во всем прочем - скажем, в том, что касается разъединения семей,- условия  наверняка хуже, чем были на американских хлопковых плантациях. Нет никаких оснований полагать, что это положение  вещей изменится, пока сохраняется тоталитарный гнет. Мы не постигаем всего, что он означает, ибо в силу какой-то мистики проникнуты чувством, что режим, который держится на рабстве, должен рухнуть. Но стоило бы сравнить сроки существования  рабовладельческих империй древности и всех  современных государств. Цивилизации, построенные на рабстве, иной раз существовали по четыре тысячи лет.

Вспоминая древность, я со страхом думаю о том, что те миллионы рабов, которые веками поддерживали благоденствие античных цивилизаций, не оставили по себе никакой памяти. Мы даже не знаем их имен. Сколько имен рабов можно назвать, перебирая события греческой и римской истории? Я сумел бы привести два, максимум три. Спартак и Эпиктет. Кроме того, в Британском музее, в кабинете римской истории, хранится стеклянный сосуд, на дне которого выгравировано имя сделавшего его мастера: "Felix fecit".

Я живо представляю себе этого бедного Феликса (рыжеволосый галл с металлическим ободком на шее), но на самом деле он, возможно, и не был рабом, так что достоверно мне известно только два имени, и, может быть, лишь немногие другие сумеют назвать больше. Все остальные рабы исчезла бесследно.

V. Главное сопротивление Франко оказывал испанский рабочий класс, особенно городские  профсоюзы.  Потенциально  -  важно  помнить,  что  только потенциально,- рабочий класс остается самым последовательным противником фашизма просто по той причине, что переустройство общества на началах разумности дает рабочему классу всего больше. В отличие от других классов и прослоек пролетариат невозможно все время подкупать.

Сказав это, я не хочу идеализировать рабочих. В той длительной борьбе, которая развернулась после русской революции, поражение понесли именно они, и нельзя не видеть, что повинны в этом они сами. Постоянно то в одной стране, то в другой организованное рабочее движение подавлялось открытым беззаконным насилием, а пролетарии других стран, которые по теории должны были испытывать чувство солидарности, наблюдали за этим со стороны, не ударив пальцем о палец, причина – она-то и объясняет многие втайне совершенные предательства - та, что между белыми и цветными рабочими о солидарности никогда и речи не заходило.  Кто же поверит  в  международную  классовую сознательность пролетариата после событий последних десяти лет? Английских рабочих куда больше интересовал и будоражил результат вчерашнего футбольного матча, чем расправы над их товарищами в Вене, Берлине, Мадриде и еще где угодно. Но это не изменит моего убеждения, что рабочий класс будет бороться с фашизмом даже после того, как все другие капитулируют. Во Франции немцы победили с такой легкостью еще и оттого, что поразительную нестойкость выказали интеллигенты, включая тех, кто держался левых политических взглядов. Интеллигенты громче всех протестуют против  фашизма, но очень многие из них впадают  в пораженческие настроения, как только фашизм наносит свой удар. Они слишком хорошо все предвидят, чтобы недооценивать нависшую над ними угрозу, а главное, они поддаются подкупу, нацисты же, совершенно очевидно, считают, что нужно не скупиться на подачки, чтобы купить интеллигенцию. С рабочим классом все наоборот. Не умея распознать обмана, рабочие легко поддаются на приманки  фашизма, но  рано или  поздно  обязательно становятся  его противниками. По-иному быть не может, оттого что они на собственной шкуре убеждаются в ложности всех фашистских посулов. Чтобы обеспечить себе стойкую поддержку рабочих, фашизм должен был бы повысить общий уровень жизни, а этого он не может, да, видимо, и не добивается. Борьба пролетариата напоминает рост растения. Оно слепо и неразумно, но достаточно инстинкта, чтобы оно тянулось к свету, и, какие бы нескончаемые препятствия ни возникали, оно все рав-до к нему тянется. За что борются рабочие? Просто за сносную жизнь, которая - это они понимают все лучше - теперь вполне для них возможна. Они осознают это то более отчетливо, то инстинктивно. В Испании было время, когда люди к этому стремились совершенно осознанно, видя перед собой конкретную задачу, которую надо решить, и веря, что они ее решат. Вот. откуда свойственный республиканской Испании первых месяцев войны необыкновенный подъем духа. Простой народ безошибочно чувствовал, что Республика ему нужна, а Франко враждебен. Люди сознавали свою правоту, потому что сражались, отстаивая то, что мир обязан и мог им дать.

Об этом надо помнить, чтобы правильно понять испанскую войну. Замечая одни только жестокости, гнусность, бессмысленность войны - а в данном случае еще и казни, интриги, ложь, неразбериху,- трудно удержаться от вывода, что "одни ничуть не хуже других. Я сохраню нейтралитет". Однако на деле нейтральным быть нельзя, и вообще трудно представить себе войну, когда было бы безразлично, кто победит. Почти всегда одна сторона более или менее ясно знаменует прогресс, а другая -  реакцию. Ненависть, вызываемая Республикой у миллионеров, аристократов, кардиналов, прожигателей жизни, полковников блимпов и прочей публики такого рода, сама по себе достаточна, чтобы ощутить расстановку сил. По сути, это была классовая война. Если бы в ней победила Республика, выиграло бы дело простого народа повсюду на Земле.

Но победил Франко, и повсюду на Земле держатели прибыльных акций потирали руки. Вот в чем главное, а все прочее - только накипь.

VI. Исход испанской войны решался в Лондоне, Париже, Риме, Берлине - где угодно, только не в Испании. После лета 1937 года все, кто был способен видеть вперед, поняли, что Республике не победить, если не произойдет глубоких перемен в международной расстановке сил, и, решив продолжить борьбу, Негрин со своим правительством, видимо, отчасти рассчитывали, что мировая война, разразившаяся в 1939 году, начнется годом раньше. Раздоры в лагере Республики, о которых так много писали, не были главной причиной поражения. Созданная правительством милиция собиралась наспех ее плохо вооружили, тактика была примитивной, но ничего бы не переменилось и при условии изначально полного политического единства. Когда вспыхнула война, простой испанский рабочий с фабрики не умел стрелять из винтовки (в Испании никогда не было всеобщей воинской повинности) сильно  мешал наладить противодействие традиционный пацифизм левых. Тысячи иностранцев, сражавшихся в Испании, были хороши в окопах, но людей, владеющих какой-нибудь военной специальностью, среди них нашлось очень мало. Утверждение троцкистов, что войну можно было выиграть, если бы не саботировали революцию, вероятно, неверно. Оттого, что были бы национализированы заводы, разрушены церкви и написаны революционные манифесты, армии не прибавилось бы умения. Фашисты победили, поскольку были сильнее, у них было современное оружие, а у Республики - нет. Политическая стратегия изменить тут ничего не могла.

Самое непостижимое в испанской войне - это позиция великих держав. Фактически войну выиграли для Франко немцы и итальянцы, чьи мотивы были совершенно ясны. Труднее осознать мотивы, которыми руководствовались Франция и Англия. Кто в 1936 году не понимал, что, достаточно было Англии оказать испанскому правительству помощь, хотя бы поставив оружия на несколько миллионов фунтов, Франко был бы разгромлен, а по немцам нан
Читать дальше →

«АВС»: Хмурые лица войны без прикрас

Наука

Многие из них никогда не встречались друг с другом. Никогда не сидели рядом. Никогда вместе не обедали, не пили кофе, не обменялись даже полусловом. Они знакомы лишь на расстоянии. Ненавидят друг друга издалека. Посылают в адрес друг друга самые страшные проклятия. Не обмениваются посланиями, не переписываются по электронной почте. Они предпочитают ракеты и снаряды, бомбы и боеголовки. И так было всегда. Так будет и впредь.


Они никогда не вступали на поле боя. Не сжимали в руках оружия. Не спали под открытым небом. Не теряли своей семьи. Не оставались без крыши над головой. Не плакали от гнева и бессилия. Не умирали от голода, холода и страха. И так было всегда. Так будет и впредь.


Каждый день они едят горячую пищу. Спят в своих постелях. Завтракают в кругу семьи. Некоторые из них вынуждены скрываться, чтобы не стать жертвой более или менее селективного убийства, но к их услугам всегда есть телохранители, системы защиты и бункеры - всего этого достаточно, чтобы они могли смотреть открыто, а не украдкой. И так было всегда. Так будет и впредь.


Они делают все возможное, чтобы их дети не пошли на войну. Ведь там умирают, и они об этом помнят. Многих из них поддерживает большинство их сограждан, их партий, их отрядов, их соратников. Их имена слишком часто упоминают в выпусках новостей. Они первыми появляются в информационных сообщениях. Они утрачивают чувство реальности. И так было всегда. Так будет и впредь.


Они забывают, что они не лучше и не хуже многих из тех, кто их окружает и, к сожалению, умирает, получает ранения, остается увечным, вынужден эвакуироваться, рано или поздно становится беженцем, перемещенным лицом, теряет своих близких, просыпается без крыши над головой, ложится спать без настоящего, просыпается без будущего. И так было всегда. Так будет и впредь.


У тех, кто отдает приказы, есть лицо, имя и фамилия. Многие из этих лиц чередуются, приходят друг другу на смену в истории, в выпусках новостей, в информационных сообщениях, на первых полосах газет. Год за годом, пятилетие за пятилетием, десятилетие за десятилетием они сменяют друг друга, но со временем начинаешь понимать, что это одни и те же люди. Теми же самыми они и останутся.


Вот некоторые из тех, что дергает за ниточки, отдает приказ нажать на курок, планирует похищения и нападения, те, что, бросив камень, сразу прячут за спину руку, его бросившую, те, кому - по крайней мере, в теории, - с более или менее спокойной совестью придется отвечать за развязывание этой Второй ливанской войны.


Эхуд Ольмерт (Ehud Olmert) возглавляет правительство Израиля. Амир Перец (Amir Peretz) управляет израильским министерством обороны. Дан Халуц (Dan Halutz) в качестве начальника израильского генштаба руководит всеми в целом и каждой в отдельности из операций, проводимых израильтянами. Вот три наиболее известных лица Израиля, последние две недели находящегося в состоянии войны, которая в действительности длится уже 60 лет.


Заложник собственной славы Хасан Насралла (Hasan Nasralah) из своего личного государства 'Хезболла' в составе раздробленного государства Ливан приговаривает к медленной смерти целую страну. Фуад Синьора (Fuad Siniora) - глава правительства, не обладающего никакой властью, как и просирийски настроенный президент страны Эмиль Лахуд (Emile Lahoud).

Башар аль-Асад (Bashar al-Assad) отворачивается в другую сторону, чтобы никто не видел его сирийской улыбки, чтобы никто не вспомнил об убийстве Рафика Харири (Rafic Hariri), чтобы снаряды не посыпались на дома Дамаска.


В Тегеране Махмуд Ахмадинежад (Mahmud Ahmadineyad) и аятолла Хаменеи (Jamenei) ведут борьбу за контроль над 'Хезболлой' с помощью пульта дистанционного управления. И все для того, чтобы напугать Запада с его неминуемой угрозой иранской ядерной программе, все для того, чтобы обречь свой народ на остракизм, от которого он и так уже слишком долго страдает.


На этой же семейной фотографии хотят появиться Исмаил Хания (Ismail Haniyeh) и Махмуд Аббас (Mahmud Abbas), хотя это и не совсем обычный снимок участников какого-нибудь саммита, поскольку говорим мы с вами о войне. Премьер-министр и президент Палестины едут в противоположных направлениях на поездах, которые, рано или поздно, столкнутся друг с другом. Проблема заключается в том, что палестинский народ едет в вагонах третьего класса и, как обычно, расхлебывать последствия придется ему. И ничего не волнует истинного лидера ХАМАС Халеда Мешааля (Haled Meshaal) при движении по пути неуправляемого фанатизма.


Хосни Мубарак (Hosni Moubarak), Король Иордании, монарх Саудовской Аравии и прочие лидеры Ближнего Востока, с каждым днем все более стыдящегося своих правителей, называют себя сторонниками поиска решений путем переговоров, говорят, что они солидарны с палестинцами, называют себя братьями ливанцев, делают так много заявлений, что потом никогда не выполняют обещанного.

Кондолиза Райс (Condoleezza Rice), Кофи Аннан (Kofi Annan), Хавьер Солана (Javier Solana), министры иностранных дел европейских стран, как и всегда, реагирую медленно и поздно. Как и всегда, они много говорят. Как и всегда, без конца путешествуют. Как и всегда обмениваются рукопожатиями, поцелуями в щеку, похлопываниями по спине. Оказываются не на высоте. Как и всегда.

Эхуд Ольмерт. Амир Перец. Дан Халуц. Хасан Насралла. Фуад Синьора. Эмиль Лахуд. Башар аль-Асад. Махмуд Ахмадинежад. Аятолла Хаменеи. Махмуд Аббас. Халед Мешааль. Хосни Мубарак. Король Иордании. Монарх Саудовской Аравии. Кондолиза Райс. Кофи Аннан. Хавьер Солана. Европейские министры иностранных дел. Хмурые лица войны без прикрас.


Другие - анонимные, смертные, погребенные, изувеченные, загнанные, изможденные, запуганные, негодующие, ливанские, палестинские, израильские, мусульманские, христианские, иудейские, похищенные, замаранные, потерянные, бессильные, подавленные, покоренные, мстительные, наивные и невинные - смотрят им в лицо и не отводят взгляда.


Но только не эти. Эти опускают глаза, смотрят в другую сторону, отворачиваются, отводят взгляд. Взгляд, который убивает. Взгляд, который умирает. Взгляд, который бежит. Взгляд, который слеп. Взгляд хмурых лиц войны без прикрас, в которой совсем немногие отдают приказы и очень многие гибнут. По обе стороны границы. Больше на одной стороне, чем на другой. Так было всегда. Так не должно быть и впредь

Хуан Сиерко ("ABC", Испания)

Весьма неприличное

Наука

Произошло то, что должно было произойти - во вторник "Коммерсант" сообщил, что руководство "Молодой гвардии" – молодежного крыла "Единой России" – поставило перед активистами движения новую масштабную задачу: им предписано начать поиск коррупционеров среди чиновников и политиков, состоящих в "Единой России".

Информацию о своем высоком предназначении молодогвардейцы получили во время похода по Туве. В нем принимали участие победители девяти региональных финалов конкурса "Политзавод", которые должны войти в списки партии власти на региональных парламентских выборах. Эта экспедиция принесла много неожиданного и для самих "политзаводчан" - им рассказали, что, оказывается, "одной из истинных целей, для которых создавался "Политзавод"" и является поиск врагов президента не только среди "яблочников" или нацболов, но и внутри самой "Единой России", даже если эти враги занимают высокие посты. Ссылаясь на мнение замглавы президентской администрации Владислава Суркова, специалист "Молодой гвардии" по политической работе Алексей Радов пояснил молодогвардейцам, что целью членов движения должны стать "нерадивые чиновники, которые воруют и не исполняют законы". "Вы можете действовать даже против региональных лидеров", – заверил молодежь Радов, пообещав, что в случае серьезных конфликтов с местной элитой "Москва придет на помощь".

Лидер движения Иван Демидов подтвердил "Коммерсанту" новую программную установку: "Членство в партии никого от ответственности не освобождает. Мы должны влиять на власть. И если на местах возникнут конфликты, о которых говорил господин Радов, мы будем прежде всего на стороне закона". А пресс-секретарь движения Вадим Жарко сообщил РИА "Новый Регион", что "Молодая гвардия" не будет заниматься оперативно-розыскной деятельностью, но "если к нашим активистам попадет информация о не чистых на руку членах "ЕР", общественность обязательно об этом узнает". Он также дал понять, что в данном случае речь идет о смене позиций "Молодой гвардии" на содержательном уровне, в частности о создании образа "честного борца".

Функционеры "Единой России", в свою очередь, заверяют, что никаких противоречий с "Молодой гвардией" у партии нет и называют новое направление деятельности движения "общественным контролем". "Все сказанное не значит, что молодежное крыло партии будет выступать против самой партии. "Единая Россия" сама готова бороться с коррупционерами в своих рядах",– заявил "Коммерсанту" зампред исполкома "Единой России" и общественный советник Суркова Константин Костин. А зампред фракции единороссов в Госдуме Валерий Рязанский добавил, что "в партии миллион человек и за всеми не уследишь". "Это хорошо, что молодежь хочет помочь нам", – уверен он.

Как сообщил в "Новому Региону" руководитель пресс-службы "ЕР" Леонид Горяинов, о самостоятельности действий "Молодой гвардии" речь не идет. По его словам, заявленный "общественный контроль" – это "согласованные действия молодежного движения с руководством партии, и направлено это не только и не столько на поиск коррупционеров в рядах партии, сколько на борьбу с чиновничеством средней руки, где обычно гибнут многие общественно полезные инициативы". Активность партийной молодежи, сообщил Горяинов, будет направлена, в частности, на контроль за реализацией национальных проектов, например, проекта "Доступное жилье". "Не секрет, что он тормозится сегодня больше всего, а одна из причин этого – в выделении земельных участков под застройку. Ответственность лежит на чиновниках. Если выяснится, что бюрократ одновременно еще является членом "ЕР", партия власти не будет замалчивать такие факты", - заявил Горяинов.

Эта благостная картина, тем не менее, не ввела в заблуждение экспертов-политологов и оппонентов "Молодой гвардии". Так, глава Ассоциации молодых политических экспертов Олег Бондаренко сообщил "Коммерсанту", что расценивает инициативу движения ответом на действия региональных элит, которые не хотят соблюдать утвержденную генсоветом "Единой России" 20-процентную молодежную квоту в предвыборных списках партии. "Будущие кандидаты нашли способ попасть в список. Выявил коррупционера – занял его место, – считает Бондаренко. – Пусть заодно поищут врагов господина Путина в правительстве и администрации президента. Это откроет "Молодой гвардии" необычайные кадровые перспективы".

По мнению политолога Станислава Белковского, которое приводит "Коммерсант", руководство единороссов будет использовать "Молодую гвардию" как инструмент внутрипартийной борьбы. "Искать коррупционеров не придется. Уже сейчас на места в партсписках претендуют до десяти соискателей. Я не исключаю, что ненужные партии люди будут убраны из списков с помощью молодогвардейцев. А ближе к выборам 2007 года "Молодую гвардию" с ее инициативой по поиску врагов Путина можно будет использовать в борьбе с конкурентами "Единой России", с Партией жизни в первую очередь", – уверен Белковский.

Солидарен с ним и политолог Евгений Минченко. Комментируя "Новому региону" новую миссию молодогвардейцев, он заметил, что лидеры движения "начитались Троцкого". "Он еще в 1923 году говорил, что "молодежь – это барометр партии", чутко реагирующий на любую несправедливость", – отметил политолог. По мнению Минченко, "это будет инструмент борьбы и одновременно обороны отдельных кремлевских групп в преддверии выборов президента". Кроме того, полагает политолог, "оппозиционность" "Молодой гвардии" по отношению к старшим товарищам может быть продиктована и вполне прагматичными соображениями. "В стране идет антикоррупционная кампания. Нужна профилактика: вдруг где-то будет задержан чиновник – высокопоставленный член "партии власти". Тут-то и пригодятся доморощенные обличители из партийных рядов", – считает Минченко.

Журналисты "Коммерсанта", авторы статьи о новой миссии "Молодой гвардии", так комментируют произошедшее: "По сути, новые установки превращают молодежное крыло "Единой России" в кремлевский спецназ, который должен будет оперативно реагировать на любые отклонения региональных лидеров от "линии партии", будь то подозрения в коррупции или сотрудничество с антипрезидентской оппозицией. Опыт такого рода у "Молодой гвардии" уже есть: в феврале этого года члены движения шумно требовали отставки пермского губернатора Олега Чиркунова, который, по их мнению, "дал слово фашистам" в ходе проходившего в Перми антифашистского форума.

Наблюдатели тогда отмечали, что на самом деле эта акция была связана с желанием Кремля приструнить губернатора, демонстрировавшего непозволительную по меркам нынешней управляемой демократии приверженность свободе слова и готовность выслушать оппонентов. Правда, до отставки тогда дело не дошло: беспартийный Олег Чиркунов своевременно сделал правильные выводы и не только отмежевался от "фашистов", но и согласился возглавить список "Единой России" на декабрьских выборах в парламент Пермского края. Но после переориентации молодогвардейцев на борьбу с "внутренними врагами" их выступления против губернаторов и мэров, видимо, уже будут приравниваться к "черной метке", за которой неизбежно следует исключение из партии и возбуждение уголовного дела".

Вообще, возникающие у наблюдателей ассоциации совершенно прозрачны и понятны - основное чувство, овладевающее человеком, узнавшем о появлении очередных "честных борцов", это "дежавю". Где-то мы уже все это видели, слышали, проходили в школе и даже знаем, чем это кончается... Изучали "Историю КПСС", были членами ВЛКСМ, читали про "культурную революцию", и прочая и прочая - вот уж действительно, "ничто не ново под луной". Проторенная дорожка, по которой с шутками и песнями неумолимо движется "партия власти", уже давно превратилась даже не в колею, а в глубокий, бездонный овраг.

Татьяна Щеглова

Блестяще провалившиеся ограбления

Наука

Грабители, как и обычные люди, бывают везучие и невезучие. У невезучих все из рук валится – крокодил не ловится, не растет кокос, и банк не грабится. Таких невезучих грабителей немало в Рейнвестфалии.

На той неделе в Лондоне грандиозно и прямо-таки художественно ограбили крупную инкассаторскую фирму. Остроумный сценарий криминальной операции и небывалая добыча в 50 миллионов фунтов стерлингов – абсолютный рекорд Великобритании – на пару дней сделали событие одной из главных мировых новостей. Газеты и электронные СМИ наперебой вспоминали Голливуд, и вместо праведного гнева и искреннего отвращения, неизменно звучащих в отчетах о деяниях сексуальных маньяков, издевательствах над детьми и заключенными американской военной базы Гуантанамо, в сообщениях явственно угадывались нотки восхищения.

Голливуд ли виноват, или на дне души каждого добропорядочного гражданина прячется стихийный Робин Гуд, но грабеж банка – это звучит романтически. Бесшабашность и вдохновение лихого налета: чулок, надетый на голову, пугач в руке, напор и ни тени сомнений – хриплый голос звучит раскатисто и повелительно. Клиенты жмутся к стенке, дрожащие руки кассира вываливают на стойку наличность. Ты богат и свободен, и исчезаешь так же стремительно, как появился, прежде чем на тихую улицу, не успевшую заполниться зеваками, съедутся полицейские машины. Правда, не всегда грабители столь вдохновенны и удачливы, полицейские архивы и память скромных кассиров хранят совсем другие сюжеты о налетах. Некоторые из них развернулись не так давно и у нас в Рейнвестфалии.

   

Считайте деньги, отходя от кассы

В апреле 1997 года тридцатитрехлетняя жительница Эссена испытывала душевный кризис и очень надеялась выйти из него, слетав в отпуск на Ямайку. Но на беду душевному кризису сопутствовал финансовый, денег на Ямайку не было. Логично, что женщина решила взять деньги там, где их много, – в банке. Выпив для храбрости, она направила игрушечный пистолет с взведенным курком на кассиршу и получила то, что хотела. Но то ли выпила грабительница многовато, то ли слишком сильна была добропорядочная привычка пересчитывать наличность, не отходя от кассы. Пока она считала, из банковского помещения сбежали все клиенты, а сотрудники вызвали полицию, в объятия которой и угодила на выходе незадачливая налетчица.

   

Не сориентировался...

В декабре 1997-го в Бонне столь же малоопытный грабитель пошел брать банк спонтанно, по вдохновению. Поскольку план не был разработан заранее, пришлось ориентироваться на месте – изучать расположение зала, намечать пути отхода. Подготовительная фаза несколько затянулась, так что сотрудники банка и клиенты сориентировались быстрее и скрутили налетчика, прежде чем он успел приступить собственно к грабежу.

   

Саботаж во спасение

В феврале 2002 года в небольшом местечке округа Ольпе грабитель долго озирался в пустом зале сберкассы, не находя, к кому бы обратиться с требованием выкладывать наличность, да так и ушел несолоно хлебавши. Он погорел на том, что стал маскироваться у входа в банк и был замечен из окна заведующим. Сотрудники попрятались и тем самым попросту саботировали грабеж.

   

«Тварь я дрожащая или право имею?»

А совсем недавно, в мае прошлого года, молодого человека из городка Херцеброк-Клархольц под Гютерсло то ли нервы подвели, то ли совесть. Для начала провалилась его попытка напасть на Volksbank, ему просто не дали денег. Он успел скрыться, но чуть позже сам позвонил в полицию. Несостоявшийся грабитель поджидал полицейских, как в кино, положив руки на капот своей машины.

А вообще-то, по сведениям полиции, число нападений на банки постоянно идет на убыль. И суммы, достающиеся наиболее удачливым налетчикам, все меньше с каждым годом. Банковские филиалы давно не хранят в кассовых залах крупную наличность, а используют сейфы с таймерами. Но это все, конечно, для простых грабителей. Настоящий криминальный талант сумеет развернуться и поразить мир даже в таких суровых условиях.

Петр Ясногорский

Отеги - видимая часть айсберга ЕТА

Наука

Арнальдо Отеги родился 6 июля 1958 года в Элгойбар (Гипускоа). В 1977 году он сбежал во Францию после участия в ряде террористических актов, проведенных в Стране Басков - взрыва бензоколонки в его родном городе, нападения на военное правительство Сан-Себастьяна, вооруженные нападения на автомобили с целью их изъятия, освобождение члена ЕТА, находящегося под полицейским надзором в больнице, грабежи и т.д. В 1987 году Отеги был передан французской полицией испанскому правосудию. Он проходил по делу о похищении двух бывших депутатов от партии UCD (прародительница Народной партии) и попытке убийства одного из них, но был оправдан из-за отсутствия доказательств. По другому делу, за участие в похищении предпринимателя Луиса де Абайтуа в 1989 году, Отеги был приговорен к шести годам тюремного заключения. Отбыв половину срока наказания, в 1990 году вышел на свободу.

На баскских автономных выборах 1994 года Отеги был седьмым в списке Эрри Батасуна (НВ) в Гипускоа, но эта партия набрала избирательных голосов только на шесть депутатов. Тем не менее, через год он все же стал депутатом баскского парламента, заняв место осужденной за сотрудничество с ЕТА Бегоньи Аррондо - товарища по партии. Получив депутатский мандат, Отеги возложил на свое место в зале заседаний пять гвоздик в память о годовщине расстрела двух членов ЕТА и трех членов FRAP (Frente Revolucionario Antifascista y Patriotico) и покинул здание парламента.

В 1997 году вся верхушка НВ была осуждена на семь лет тюрьмы за распространение пропагандистского видеоролика с ЕТА в ходе предвыборной кампании. На Отеги арест не распространялся, в результате чего он оказался на лидирующих позициях в своей партии. На выборах 1998 года НВ получила 14 мест в парламенте Страны Басков. 18 мая 1999 года Отеги подписал пакт о трехпартийном правительстве с PNV и EA, который был расторгнут 22 февраля 2000 года после убийства лидера баскских социалистов Фернандо Буеса. 10 днями раньше Отеги был переизбран пресс-секретарем НВ. На выборах 2001 года НВ потеряла половину своих депутатов, что привело к переорганизации партии и рождению новой «Батасуны», в которой Отеги сохранил лидирующее положение.

В марте 2004 года он был приговорен к пятнадцати месяцам тюремного заключения за призывы к терроризму при поминовении члена ЕТА Олайи Кастресана, погибшей во время приготовления взрывного устройства. В то же время на него было открыто другое уголовное дело: за оскорбление короля Хуана Карлоса. В 2003 году Отеги во время пресс-конференции, в ходе которой он давал оценку визиту короля Испании в Страну Басков, фактически назвал Хуана Карлоса главой палачей, сказав: «Он - главнокомандующий испанской армии, то есть является ответственным за палачей, покрывает их и навязывает свой монархический режим нашему народу через пытки и насилие». За эти слова в ноябре 2005 года Отеги был приговорен Верховным судом Испании к одному году и трем месяцам тюремного заключения. Однако отбывать этот срок ему не пришлось.

В июне прошлого года Отеги был вызван в суд для дачи показаний, и судья отправил лидера Батасуны в следственный изолятор. Отеги тогда спросил, знает ли об этом решении генеральный прокурор Испании (по неясным причинам генпрокурор страны покровительствует Отеги). Решением судьи лидер «Батасуны» мог обрести свободу под залог в 400.000 евро. И обрел - уже на следующее утро указанная судьей сумма была внесена кем-то на соответствующий счет.

Отеги женат, у него двое детей. Он имеет диплом о высшем образовании по специальности философия. Отеги неоднократно заявлял о своей приверженности президенту Венесуэлы Уго Чавесу и его «революции». Он преклоняется также перед Симоном Боливаром, борцом против испанского господства в Латинской Америке, имевшим баскские корни. Отеги - заядлый болельщик футбольной команды «Реал Сосьедад» из Сан-Себастьяна.

Алек Жингель

Россия - не демократическая страна. Что дальше?

Наука

Итак, все ясно окончательно: Россия - страна не демократическая. Президент Владимир Путин ослабил в государстве систему сдержек и противовесов, до предела снизил прозрачность политической и судебной систем и закрыл независимой прессе, политическим партиям и неправительственным организациям все возможности для развития.

Это признает даже правительство Буша в недавно опубликованной Стратегии национальной безопасности (National Security Strategy). В этом документе заключается, что 'последние тенденции, к сожалению, указывают на снижение в России стремления к созданию демократических свобод и построению демократических институтов'. Но президент, непонятно почему, все еще продолжает на что-то надеяться. В марте, выступая в перед членами демократической организации Freedom House, он сказал:

- Что касается России, то здесь я не опускаю руки. Я все еще полагаю, что Россия понимает: в ее интересах быть частью Запада, работать с Западом и действовать в согласии с Западом.

Что ж, как ни печально, авторитарная Россия явно не рвется действовать в согласии с Западом. Только за последний месяц мы уже услышали столько негатива о России и от России, что становится понятно: московское руководство, все больше уходящее в автократию, в международных делах обязательно будет стоять на пути Вашингтона.

Естественно, у двух разных стран не может быть полностью совпадающих интересов. Так никогда не было и не будет. По вопросам внешней политики дорожки правительства Буша пересекались иногда даже с самыми старыми демократическими державами, союзными Америке. Однако в общем случае демократические страны стремятся сотрудничать друг с другом так, чтобы при этом удовлетворялись их общие интересы. Если же посмотреть на нынешнюю внешнюю политику России вообще и на ее политику по отношению к Соединенным Штатам в частности, то станет видно, что Москва считает глобальную политику игрой с нулевой суммой - что хорошо для США, то плохо для России, и наоборот.

Для примера возьмем хотя бы события прошедшего месяца. В середине марта Александр Лукашенко - 'последний диктатор Европы' - организовал в Беларуси еще одни обманные выборы, а затем послал на улицы полицию, избивавшую и арестовывавшую мирных демонстрантов. Путин был одним из немногих лидеров, положительно отозвавшихся об этой победе. Буквально на той же неделе от Уильяма Ф. Браудера (William F. Browder), крупнейшего западного инвестора, работавшего в России и вложившего в ее основные компании около 4 миллиардов долларов, стало известно, что российские власти отказали ему во въездной визе (причем всем было официально разъяснено, что Браудер представляет угрозу национальной безопасности). Еще через несколько дней Пентагон опубликовал документ, в котором утверждалось, что российские разведчики информировали Саддама Хусейна о передвижениях войск США во время вторжения в Ирак в 2003 году. Проходит еще день-два - и вот уже Госдепартамент выражает неудовольствие тем, что Россия всячески затягивает работу над резолюцией Совета Безопасности ООН с осуждением Ирана и его программы по производству ядерного оружия.

Было бы такое возможно, если бы Россия была демократической страной? Не исключено. Но по большей части - нет.

Путин продолжает всячески поддерживать режим Лукашенко в Беларуси, перекладывая это нелегкое бремя на плечи российских налогоплательщиков - только лишь потому, что Путин и его советники считают любое продвижение демократии на пространстве бывшего Советского Союза выигрышем для США и, соответственно, проигрышем для России. Вашингтон, с точки зрения Кремля, набрал очки в 2003 году, когда в Грузии случилась 'революция роз', и в 2004-м, когда произошла 'оранжевая революция' на Украине. Москва же поставила галочки в свой актив прошлым летом в Узбекистане - поддержав резню мирных безоружных демонстрантов, устроенную тамошним президентом Исламом Каримовым - и вот теперь в Беларуси. 'Революцию тюльпанов', в марте 2005 года отобравшую власть у президента Кыргызстана Аскара Акаева, в Москве засчитали за ничью.

Демократические государства смотрят на мир совершенно иначе. Мало у кого из демократических держав Запада есть стратегические интересы в Беларуси - просто они считают, что распространение свободы на эту страну будет хорошо для Беларуси и для укрепления глобальной стабильности. Если бы руководителям России действительно было необходимо интегрировать Россию к сообщество демократических государств, они бы осудили Лукашенко за его бандитские повадки.

Не меньшее значение имеет и история с Браудером. Отказ во въездной визе - очевиднейшая попытка помешать ему вести бизнес в России. Конечно, все без исключения страны имеют право регулировать иностранные инвестиции по собственному усмотрению; недавний скандал с компанией Dubai Ports World в самих США показал, что и демократическим странам трудно устоять перед инвестиционной ксенофобией (Dubai Ports World - компания, находящаяся в собственности ОАЭ, в управление которой в результате поглощения британской Peninsular and Oriental Steam Navigation Company попали несколько крупных морских грузовых портов США. Вследствие решения Конгресса не отдавать порты в управление арабской компании DPW пообещала создать для этого отдельное американское предприятие - прим. перев.). Но, если бы Россия была демократической, она просто провела бы закон, в котором говорилось бы, что иностранцы имеют право покупать и что нет. В нынешней же России, коррумпированной и авторитарной, у местных конкурентов появляется возможность просто не пускать Браудера в страну, используя свои особые связи с государством. Еще бы, ведь Браудер неоднократно поднимал голос в защиту прав миноритарных акционеров крупнейших российских компаний, в числе которых и газовый гигант 'Газпром'. Кстати, поскольку 'Газпром' контролирует немалую, прямо скажем, долю мирового газового рынка, ясно, что в интересах США сделать так, чтобы компания больше прислушивалась к мнению своих акционеров и меньше зависела от приказов политиков.

По мере того, как снижается открытость России, соответственно повышается потенциальный ущерб Соединенных Штатов и их союзников от новых глобальных угроз. Сейчас, например, приближается двадцатая годовщина чернобыльского взрыва. И что, кто-нибудь, кого действительно волнует угроза экологических катастроф, всерьез верит, что, когда Россия закручивает гайки свободной прессе - которая, если бы произошло что-то, что угрожало бы здоровью людей во многих странах, могла бы донести это до мира, - интересам США не наносится никакого ущерба?

И наконец, если подтвердится информация о том, что Россия перед войной в Ираке передавала разведданные Саддаму Хусейну, мы получим самое тревожное свидетельство тому, как сущность политического режима влияет на внешнюю политику. Бушевское вторжение в Ирак, действительно, поддержали не все демократические страны мира, но ни одна из них не зашла так далеко, чтобы помогать Хусейну. В 2003 году канцлер Германии Герхард Шредер (Gerhard Schroeder) осудил вторжение США, но его правительство делилось информацией, полученной от своей разведки, со своими союзниками в демократическом лагере. А Путин, получается, сделал все наоборот, что немалому числу американцев, возможно, стоило жизни. Кроме того, перед войной российские компании, связанные с государством, продавали иракским вооруженным силам противотанковые ракеты, приборы ночного видения и оборудование для создания помех системам глобального определения координат. Этого не сделала ни одна европейская демократическая страна.

Так называемые 'реалисты', которые скажут, что в отношениях с крупными державами вроде России демократия должна быть для внешней политики Америки целью второго порядка, найдутся всегда. Они будут говорить: давайте забудем о внутренней политике, давайте просто работать с этими странами по наиболее важным стратегическим вопросам, например по нераспространению оружия массового поражения или ядерной безопасности. Но определение 'стратегических интересов' зависит от режима в стране: у авторитарных режимов система ценностей одна, у демократических - другая.

Демократизация, начавшаяся в Советском Союзе при президенте Михаиле Горбачеве и продолженная президентом России Борисом Ельциным, прекратила 'Холодную войну' и открыла новые возможности для сотрудничества по всем направлениям - от воссоединения Германии до совместной миротворческой операции на Балканах.

Возврат России на более демократическую стезю был бы в интересах США, поскольку снизит угрозу демократии во всей Евразии, укрепит права собственности американских инвесторов и стабильность поставок энергоносителей на Запад, а также сделает Россию более сговорчивым партнером в противостоянии различным угрозам - от террористических организаций до деструктивных режимов. Но что же происходит в реальности?

А в реальности на той же неделе, за которую Россия успела поддержать Лукашенко, отказать в визе Браудеру и получить обвинение в передаче разведданных Ираку, правительство Путина еще и заморозило банковские счета фонда 'Открытая Россия', первой крупной организации, поддерживавшей строительство действительно гражданского общества. Кроме того, лояльные Кремлю депутаты внесли в парламент законопроект, по которому назначенные сверху губернаторы получали бы большую власть над избранными народом мэрами городов, а Марину Литвинович, представительницу демократического деятеля Гарри Каспарова, жестоко избили, послав, как считает руководство российских правозащитных организаций, недвусмысленный сигнал всем, кто вздумает перечить российской власти.

Let's stop pretending that Russia's deteriorating domestic politics are unrelated to Russia's increasingly antagonistic and anti-American foreign policies. The same autocratic regime is responsible for both.

Так что хватит нам притворяться, что все ухудшающаяся внутренняя политика России не имеет никакого отношения к ее все более антагонистической и антиамериканской внешней политике. И то, и другое - дело рук одного и того же авторитарного режима.

Джеймс Гольдгейер - преподаватель политологии в Университете им. Джорджа Вашингтона (George Washington University) и приглашенный старший научный сотрудник Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations).

Майкл Макфол (Michael McFaul) - старший научный сотрудник Гуверовского института (Hoover Institution) и приглашенный преподаватель политологии в Стэнфордском университете (Stanford University).

 

("The Washington Post", США)

Хосе Луис Родригес Сапатеро (José Luis Rodríguez Zapatero). Справка

Наука

Председатель правительства Испании Хосе Луис Родригес Сапатеро возглавил его после победы на парламентских выборах возглавляемой им испанской социалистической рабочей партии (ИСРП).

В связи с поддержкой американских военных сил в Ираке, а также после терактов 11 марта 2004 года, правящая Народная партия частично утратила авторитет в обществе, и 14 марта 2004 года ИСРП под руководством Родригеса Сапатеро одержала победу на общенациональных выборах.

В апреле 2004 года Сапатеро сформировал кабинет министров. После победы социалистов Испания несколько изменила свой внешнеполитический курс, отказавшись от прежней односторонней ориентации на США и пойдя на сближение как с Европой, так и с Россией. 18 марта 2005 года Испания приняла участие в саммите "тройки" Франция-Германия-Россия, чем выразила свою позицию в отношении борьбы с мировым терроризмом и событий в Ираке. Вместе с тем, правительство Сапатеро стремится сохранять и укреплять дальнейшие отношения с США.

Хосе Луис Родригес Сапатеро дважды побывал в России. Первый раз он посетил нашу страну с рабочим визитом в декабре 2004 года по приглашению Владимира Путина. Второй визит председателя испанского правительства в Москву состоялся в мае 2005 года, когда вместе с лидерами мировых держав он принял участие в торжествах по случаю 60-летия Победы в Великой Отечественной войне.

Хосе Луис Родригес Сапатеро родился 4 августа 1960 года в городе Вальядолиде (Кастилия-Леон). Под влиянием родителей, убежденных социалистов, он рано увлекся левоцентристскими идеями и уже в 1976 году вступил в Испанскую социалистическую рабочую партию (ИСРП).

В 1982 году Сапатеро окончил юридический факультет Леонского университета, в котором работал преподавателем до 1986 года. С 1986 года он начал вести активную политическую жизнь. Был избран в Конгресс депутатов от провинции Леон, став фактически самым молодым депутатом созыва. Впоследствии он еще четыре раза подряд переизбирался в Конгресс.

С 1988 по 2000 годы Сапатеро возглавлял региональную организацию социалистов в Леоне, а в июле 2000 года на XXXV съезде ИСРП был избран Генеральным секретарем партии.

В 2004 году Сапатеро занял пост премьер-министра Испании.

Хосе Луис Родригес Сапатеро женат на Сонсолес Эспиносе, преподавательнице музыки, и имеет двух дочерей - Лауру и Альбу.

Майкл Джексон стал арабской женщиной

Наука

В среду поп-исполнитель Майкл Джексон предстал перед посетителями торгового центра в столице Бахрейна Манаме в традиционном одеянии арабской женщины.

Фотографы нескольких агентств запечатлели певца в солнечных очках, черных перчатках, черной чадре и черной абайе, традиционном платье жительниц арабских государств. Но при этом он был в мужских ботинках.

47-летний Джексон, который гостит в Бахрейне с тех пор как летом 2005 года калифорнийский суд оправдал его по обвинению в растлении малолетних, появился в торговом центе в сопровождении троих детей и неизвестной женщины. Все спутники певца также были в чадрах, что и привлекло внимание других покупателей.

Пожалуйста, нет!" - крикнул поп-исполнитель фотографам, нацелившим на него свои объективы, и ретировался к запасному выходу из торгового центра. Дети проследовали с ним в белый автомобиль, а сопровождавшая их женщина попросила фотографов остановиться.

"Дайте нам право на личную жизнь. Пожалуйста, вы должны его понять, он со своими детьми... Вам следует оставить нас в покое", - заявила спутница Джексона и также скрылась в автомобиле с тонированными стеклами.